Дрейф

Зато я дам вам потрогать верхушку корабельной сосны на моем балконе!

Когда оба от души посмеялись, а призраки неспокойного эха опять растаяли на бетонных стенах, Мишка подался вперед и подпер подбородок ладонью:

— Одичаешь ты там, Паштетик…

— Не одичаю, братюнь, — тот легкомысленно махнул рукой. — Зато хата своя! Полноценная, на десятом этаже…

— Не страшно одному в огромном доме? — И Гольцман прижал ладони к щекам, изображая известного мальчика из известного фильма.

— Ну я ж не совсем один… — Пашка обернулся к входной двери, словно рассчитывал услышать, как где-то рядом заселяются новые жильцы.

"Он еще раз осмотрел полупустую прямоугольную комнату. Коробки, разбирать которые было бессмысленно до покупки шкафа. Старый письменный стол, заваленный пакетами и связками книг. Тубы плакатов, которые было бы недурно поклеить, чтобы хоть как-то украсить помещение.

Миха на экране хотел еще что-то сказать. Но ему не позволил низкий вибрирующий вой, прокатившийся по квартире сибирского друга. Паштет вздрогнул и тут же разозлился на себя за то, что до сих пор не привык, и по-прежнему пугался. Гольцман же в недоумении прищурился.

— Ветер хулиганит, — со знанием дела пояснил Комолкин и глянул в черное окно, за которым непогодило.

И вдруг брови его скакнули на лоб, а губы растянулись в счастливой улыбке — в ночи закружило и завертело пышными хлопьями, невесомыми и мохнатыми, словно перья сказочной птицы.

— Ух ты, Миха, у нас снег!

Он торопливо подхватил ноут и развернул экраном к окну.

— Ого, — признали из теплого Сочи, — и правда, снег. Рановато он у вас нынче…

И правда, рановато.

Где-то у соседей сверху жалобно, на одной ноте, монотонно мяукал кот.

На следующий день снег выпал снова. Начался примерно в полдень и шел почти до самых сумерек. Не успевшая запылиться, белоснежная перина сверкала так, будто «Щаковку» приукрасили к великому торжеству. Даже хмурые невыспавшиеся люди на улицах стали улыбаться чуть больше обычного.