Дрейф

Так что хрен вам, Людмила Павловна! Пусть по дому летает посуда, но я никогда не смирюсь с тем, что у этого существует мистическая причина. Объяснение наверняка есть, и пусть это не колебания магнитных полей, рано или поздно ученые установят истоки подобных «чудес».

Может быть, поддавшись удару стресса, я сама хожу во сне (в конце концов, синдром сомнамбулизма доказан еще в XIX веке)? Может, галлюцинирую? Может, виноват состав воды или хлеба из местной пшеницы. Не исключено, что следы на оргалитовых плитах оставляет Цезарь, а я спросонья признаю отпечатки его лап за человеческие.

Не отбрасываю предположений о том, что все случившееся мне просто снится. Стены в хрущевке тоньше картона, на мои сновидения постоянно наслаиваются шумы из соседних квартир; на улице даже ночью не утихают голоса и вопли — подвыпившие компании, кошачьи разборки, писк раций полицейских, вызванных на семейную ссору. Все это могло оставить след.

Ужин готов, но я не притрагиваюсь к пицце. Курю у окна, наблюдая, как подвальная братия налетает на новую порцию куриных объедков и разведенного водой молока. Одуванчик несет к кормушке кота. Может, своего незабвенного Васювасю. Может, совсем другого. Животное зажато под мышкой, словно тюк. Но висит беспомощно, даже не пытаясь сопротивляться или царапаться.

— А он вас не укусит?

— Зачем? Я же его кормлю…

Одуванчик бросает кота.

Одуванчика такой поворот событий не устраивает. С недоброй гримасой на лице она отлавливает хвостатого и снова швыряет к мискам. Теперь кот удирает с утроенной скоростью, а Одуванчик смотрит ему вслед с гримасой разочарования и злости.

Сегодня в семь, едва я пришла с работы, перед подъездом меня поджидала Людмила Павловна. Невозмутимая, словно и не было тяжкого воскресного разговора. Поздоровавшись, она вручила мне пакет с мороженой курицей.