Подари мне любовь

Не такое уж это необычное зрелище.

При этих словах Эрика сжалась и отвернулась, словно не желая больше ничего слышать. Но Селиг лишь добавил что-то на незнакомом ей кельтском языке, на который перешла и Кристен. Поскольку Эрика ничего не понимала, можно было пока не обращать внимания на брата и сестру.

– Да, рабов-мужчин, – согласилась тем временем Кристен. – Но последней женщиной, на которую надели здесь кандалы, была я. И если даже Алфред не заметит девчонку, что помешает ей попросить у него помощи? И не думай, что он не прислушается к датчанке.

Услышав это, в спор вступил Ройс. Кристен так до конца и не простила мужа за то, что он ее отшлепал, и его страстная натура не могла долго выносить холодного приема, оказываемого женой в постели. Поэтому он поспешил принять ее сторону, но вовсе не из-за того, что ее доводы были разумными, это имело гораздо меньше значения, чем страстные объятия, которых она его лишила.

– Кристен права, – заявил Ройс зятю. – Алфред может действительно попросить тебя освободить даму.

– Не волнуйся, мои объяснения удовлетворят короля, – заверил Селиг.

– Тебе это может показаться несправедливым, но короли не всегда считаются с желанием и необходимостью возмездия.

– Особенно когда месть может угрожать мирной жизни их королевства, – вмешалась Кристен.

– И им не нравится, что мужественные достойные воины убивают друг друга, затевая между собой распри, когда могут отдать жизнь в войне за своего короля, – добавил Ройс.

Разгорелся нешуточный спор, но Бренна не видела необходимости вступать в него, как, впрочем, и Гаррик, который воспользовался возможностью подойти к Эрике.

– Так он сделал из тебя ручную рабыню?

Слово «ручная» звучало еще более оскорбительно, чем просто «рабыня», поскольку именно это и делал Селиг. Он обращался с ней, как с домашним животным, предназначенным для его развлечения, пытаясь создать из него покорное, ничуть не опасное, но слишком глупое существо, чтобы его можно было спускать с поводка или оставлять одного.

Отец Селига впервые заговорил с девушкой, хотя и довольно часто навещал сына. Оставалось гадать, так же он жесток, как Селиг, если без всякой жалости говорит о ее унижении. Но по его бесстрастному лицу Эрика ничего не смогла прочесть.

– Он думает, что обратил меня в рабство.

Вызывающий ответ заставил Гаррика тихо рассмеяться.

– Вот и моя жена тоже так считала.