Принадлежать им

Взгляд настолько горячий, словно внезапно на небе второе солнце взошло.

— Мама! Мама! — мои мальчики поесть никогда не против, — мы завтракать!

— Идите, — говорю я, — Ангелина Степановна уже накрыла, наверно.

Мальчики, весело топоча, уносятся прочь, а я все лежу. Потому что…

Злюсь!

Верней, пытаюсь в себе эту злость обнаружить, хотя бы отголоски ее.

Но все тщетно.

Я перестала злиться на своих сумасшедших мужчин еще ночью, когда укладывала спать их сыновей.

Я отпустила ее спать в ее флигель, а сама легла рядом с сыном. И как-то незаметно уснула.

Утром, обнаружив перебравшегося к нам ночью Андрюшу, укрыла их обоих одеялом, и вышла из комнаты.

И замерла, изучая двух стражей, судя по всему, проведших тут всю ночь.

Мои мужчины спали прямо возле детских, в глубоких креслах.

Серый, запрокинув голову назад и тихо, равномерно дыша. Черный — удобно уложив щеку на руку.

Ну вот как на них злиться? Как?

Я ушла в душ, а потом — к бассейну, где меня и нашли через час дети.

Они любят перед завтраком поплавать в пока еще прохладной воде, нагулять аппетит.

А я обожаю наш большой бассейн и нежное утреннее солнце Крыма.

И вот теперь, когда дети убежали завтракать, я осталась один на один с моими бессовестными, так сильно накосячившими мужчинами.

И, если они думают, что достаточно просто…

Тяжелое дыхание на затылке, жесткие властные руки на спине…

Именно так они и думают.

Взбрыкиваю, словно норовистая кобылка, но меня аккуратно придерживают, не позволяя подняться.

— Ч-ш-ш-ш… — голос Черного тихий и хриплый, — лежи, конфетка… Я тебе просто спину разомну…

— Не нуждаюсь… — я все же пытаюсь подняться, но как-то вяло.

Злюсь, так злюсь… Но поддаюсь…

— Я нуждаюсь…

— А где?.. — выдаю я свой интерес мгновенно, через секунду уже, потому что мне как всегда мало, мне хочется еще одни руки на себе ощутить.