Принадлежать им

И воспоминания, которые слезы вызывают, уже не такие болезненные.

Наверно, больше остроты мне мои личные переживания по этому поводу доставили, рефлексия гребанная, чем именно тот момент.

А в тот момент я, наверно, только с кристальной ясностью ощутила, что отношение братьев ко мне вообще не поменялось за то время, что мы играли в наши странные игры на троих.

Верней, изменилось.

Стало еще более собственническим.

Если в самом начале они видели во мне лишь забавную игрушку, средство для удовлетворения своей похоти и слива негатива, которую запросто можно сломать и выкинуть, когда надоест, то потом мы как-то резко этот момент перешагнули.

И перешли на другой уровень.

Наверно, братья Жнецы все же тоже от себя подобного не ожидали. Я так поняла, что на постоянной основе они ни с кем такого не делали. Разовые акции — не в счет.

И потому чистое потребление неожиданно для всех переросло в зависимость.

А зависимость — это всегда плохо.

Вот только братьям проще: они никому ничего не должны, и жизнь менять не планировали никак.

Почему бы и нет? Везуха же!

А то, что у этой женщины свои жизненные обстоятельства могут быть… Кого это волновало?

Жнецы не интересовались моей жизнью вне нашей бурной постельной и полукриминальной реальности.

Они не собирались ничего менять. И не хотели, чтоб я уходила из этого удобного для них мира.

Потому и предложение их, при всей его искренности и остром ощущении кайфа, которые я испытала в процессе, было насквозь эгоистичным.

Я их в этом не винила.

В конце концов, они ничего изначально не обещали, кроме уже обозначенного.

Но и соглашаться…

Нет.

Только не в таком формате.

Все наше время, проведенное вместе, в постели, вне ее, в работе, в общении, ненапряжном и даже веселом, я ни разу не задумывалась о нашем будущем. Жила одним днем, твердо смирившись с ситуацией.

Я попала в их мир в определенном качестве. И сама на это пошла. Согласилась. Наверно, кто-то по-другому бы решил, нашел бы другой выход. На тот момент я не нашла.