Пять дней и утро следующего. Астраханский вокзал

Уборочные машины, отчаянно сигналя, забрасывали лужи пригоршнями мокрого песка. Несколько раз принимался идти дождь, с разных сторон в направлении к поездам спешили люди.

«Видел бы сейчас тесть эту сутолоку», — подумал Илья. Сунув сверток под пальто, он вместе со всеми побежал к платформе.

Воспоминание об отце жены было мимолетным: в последние годы, когда ноги старика отказали, он переехал в Юрюзань и часами сиживал у окна, наблюдал. Невинное, с точки зрения Ильи, желание прохожих срезать угол газона или проложить дорожку через цветник вызывало у тестя осуждение: старик уважал порядок.

— Если приходится топтать газон, чтобы сократить путь, — объяснял Илья новейшую концепцию, — значит, дорожки проложены не там, где следует.

Тесть не соглашался.

— Человек должен желать пройти весь путь! Не укорачивать. Иначе вот к чему подойдем! — Старик доставал с полки белый полиэтиленовый стакан без ручки. — Будет в каждом доме по такому сервизу на сто персон. Попил чай — и можешь выбросить!

— При чем здесь стакан?

— Старались, как прямее да короче!

Спор был с подтекстом.

— …Слышал я, — не уступал тесть, — где-то, перед тем как дорожку проложить, засевают все травой и ждут. Где протопчут тропинки — там и быть асфальту. Да только не верю я в это! Другой все равно для себя дорогу вытопчет. Не с дорожек начинать надо — с человека!

…В полутемном тамбуре электрички на полу стояли лужи. Свет полностью не зажигали. Илья внезапно очнулся, откинул голову к стене.

«Зачем я здесь? — подумал он.

Теперешнее положение требовало от Ильи ежечасно новых, каждый раз все более удовлетворительных объяснений. Необходимо было доказать самому себе, что не сошел с ума, не заболел, не сделал страшной, непоправимой ошибки, совершив этот внезапный на сто восемьдесят градусов поворот — оставшись в Москве и решившись на авантюру с Капитаном.

«Все время думаю об одном и том же! Какой тогда прок от всего этого? Ведь, кроме меня и Капитана, никто ни о чем не знает! Только я и он.

Заработали моторы, люминесцентный свет разлился по вагону. Илья вздохнул свободнее.

«…Во мне ничто не изменилось.