Первая леди города, или Между двух берегов

Маринина любовь и страсть к черному цвету его очень злила, но менять ничего она не собиралась, даже его уговоры не действовали.

– Линзы убери, – попросил он, видя, как она достает контейнер. – И так как ведьма, да еще глазищи зеленые сделает!

– Могу сделать синие.

– Не надо – свои лучше.

Отец рассмеялся и попросил:

– Грег, вы позволите мне подать ей пальто? Мне хочется поухаживать за дочерью.

– Конечно, Виктор Иванович, о чем речь! – согласно кивнул Егор, и отец радостно снял пальто с вешалки, подавая Марине.

«Странно, ей-богу, – ну, ладно еще, если бы не было у него детей, но ведь сын, внук! Что за прихоть заботиться о ком-то?» – успела подумать она, наблюдая за счастливым выражением отцовского лица.

В машине Коваль опять занервничала, закурила сигарету.

– Расслабься, ты вся напряженная какая-то, – шепнул Егор, наклонившись к ее уху.

– Не могу.

– У меня такое чувство, словно ты, Мариша, ждешь от меня подвоха, – глянув в зеркало, сказал отец. – Как будто сейчас вместо брата и его семьи ты встретишь взвод омоновцев в масках и бронежилетах.

– Такое тоже бывало. С этой стороной жизни я неплохо знакома – СИЗО, ОМОН, КПЗ.

– Доводилось бывать? – удивился отец.

– А то ж! Такая жизнь, – усмехнулась Марина, выбрасывая окурок."

"– Приехали, – сообщил Виктор Иванович, паркуя машину у подъезда большого пятиэтажного дома недалеко от Триумфальной арки. – Вот тут я и живу – видишь три окна на третьем этаже?

Да, неплохо, и от центра недалеко, и дом хороший, и машинки во дворе сплошь новенькие и совсем недешевые.

Но Марина так привыкла жить в коттедже, что сам вид этих скворечников, населенных людьми, навевал на нее тоску и воспоминания о «хрущобе», где они жили с мамашей. Стоя перед дверью квартиры, Марина испытала какое-то странное чувство – вот сейчас войдет и увидит мир, в котором живет ее отец, вырос ее брат, в котором не нашлось места ей самой. Не то чтобы ей это было надо, но почему-то мечталось, чтобы и у нее, как у всех, был дом, куда хотелось бы приходить, где бы ее ждали. Дом, а не пропахшая перегаром «двушка», где частенько вспыхивали разборки за недолитый стакан водки, а на продавленном диване валялась вечно пьяная оплывшая тетка, которой было все равно, вернулась дочь или нет, поела ли, сделала ли уроки…

Дверь открылась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина в форменной синей рубашке, голубоглазый, с темно-русыми волосами, подстриженными коротко и начавшими седеть на висках.