Домовой

Так «нехорошая квартира» номер двести двадцать два за несколько лет превратила Эллу Аркадьевну из заурядного риелтора в очень состоятельную женщину. Элла уволилась из агентства, занялась частным бизнесом, обзавелась двухэтажными апартаментами на Тверской и домиком на Черноморском побережье, каждый сезон обновляла гардероб и почти каждый год – автомобили и молодых любовников. Только раз их с профессором налаженная схема работы дала сбой, когда один из клиентов из породы «четких пацанчиков», узнав, что купил квартиру «с подселением», быканул и выкатил Элле предъяву.

Пришлось тогда от него откупиться. Элла потеряла на этом порядочную сумму, но хорошо, что осталась цела. И с тех пор стала тщательнее подходить к выбору покупателей, окучивая только тех, кого можно не опасаться. Старичков каких-нибудь одиноких, мамочек с детьми… А остальным, неделями обрывавшим ее телефон, каждый раз после очередного выхода объявления тут же отказывала под вежливым предлогом.

Подобная идиллия продолжалась несколько лет… и вдруг две недели назад колдун-профессор неожиданно скончался.

Конечно, этого следовало ожидать, так как был он уже в очень почтенном возрасте. Однако все равно у Эллы точно землю выбили из-под ног, ведь ей как раз нужно было продавать квартиру. Но как теперь, без профессора, договориться с домовым? Элла срочно кинула клич по знакомым, и в итоге ей посоветовали одну надежную женщину…

Воспоминания Эллы прервал резкий дверной звонок, прозвучавший в гулкой тишине как-то особенно тревожно.

– Иду! Иду! – вскинулась Элла, весьма энергично для человека такой комплекции метнувшись к двери.

На пороге стояла высокая и очень худая женщина лет пятидесяти пяти, темноволосая, бледная и явно демонической внешности. Несмотря на теплый август и уже закатившееся солнце, на гостье было длинное и узкое черное пальто, а на носу – большие черные очки. За спиной женщины стояли два огромных черных кофра на колесиках, будто их владелица приехала сюда сразу с вокзала или из аэропорта.

– Мама Фима, – с улыбкой айсберга невозмутимо проговорила гостья, и Элла не сразу поняла, что та назвала свое имя.

– Очень приятно, а я Элла, Элла Аркадьевна… – забормотала она. Обычно Элла держалась с людьми намного более развязно, но вид незнакомки почему-то смутил ее и внушил благоговейный трепет.

Внезапно в светильнике на лестничной площадке с громким звоном взорвался плафон, и осколки разлетелись в разные стороны.

– Началось! – ахнула Элла, хватаясь за сердце.