Дом сестер

Он относился к тем, кто был убежден в том, что Гитлер разинул пасть на слишком большой кусок, и это послужит началом его собственного поражения.

Но поначалу немецкие танки со ставшей уже привычной быстротой все глубже проникали на территорию России.

— Такое впечатление, что их ничто не может остановить, — сказал Чарльз, сидя у приемника и слушая последние военные новости. — Похоже, что весь мир капитулирует перед манией величия этого народа.

— Нет, мир не капитулирует, — возразила Фрэнсис.

Она была убеждена, что Гитлер разобьется о Россию. Однако Чарльз в своем принципиальном пессимизме не разделял ее мнения и предвидел близкий конец мира.

В эти летние недели 1941 года отец стал тенью самого себя. После того как преодолел зиму и воспаление легких, он, казалось, каждый день умирал от постепенной потери сил.

Все в доме считали, что его конец близок, но никто об этом не говорил, и даже сам Чарльз лишь однажды сказал: «Я рад, что мне не придется пережить две вещи: победу нацизма над миром и развод Виктории».

На это шокированная Фрэнсис сказала: «Как ты можешь верить в то, что национал-социализм победит?» А Аделина одновременно с ужасом воскликнула: «Не говорите только Виктории таких вещей, сэр! Бедной девочке и так тяжело!» Только потом они дружно уверили Чарльза в том, что он поправится и будет еще долго жить.

— Ты выглядишь сегодня значительно лучше, чем вчера, отец, — сказала Фрэнсис, но Чарльз только посмотрел на нее долгим, ироничным взглядом.

Чарльз ошибался: ему не удалось умереть до того, как Виктория развелась. Никто в доме не оповещал его — никто на это и не решился бы, — что Виктория и Джон решили осуществить развод по упрощенной процедуре и поэтому им не нужно было соблюдать установленные сроки.