Долго тебя ждала

Он действительно это говорит! И ревну-у-у-ет. Может быть, воспитывайся Мариам в какой-то другой, менее патриархальной семье, подобное заявление вызывало бы в ней негодование. Но она была дочерью своих родителей. Ей хотелось подчиняться… А впрочем, откуда ему это было знать? Она же до сих пор молчала.

– Мариам! – рявкнул Кравец. И от этого покатистого «р-р-р» у нее выступили мурашки и испуганно бросились врассыпную. – Я не слышу твоего согласия.

– Наверное, потому что его пока нет. – Мариам медленно обернулась и смерила Кравца томным взглядом.

Его глаза в ответ хищно сверкнули, вызывая в ней дрожь… то ли страха, то ли нетерпения. – Но ты можешь меня убедить. – Их взгляды сплелись. Ее – манящий, его – абсолютно сумасшедший.

– Вот, значит, как? Нарываешься?

– Да нет, просто…

– Нары-ы-ы-ваешься, – пропел он. – Ну, что ж. Значит, руки на стену.

– Да я ничего тако…

– Руки на стену! – снова рявкнул Кравец. Рявкнул так, что Мариам тут же поспешила выполнить его приказ. – Хорошо. А теперь держись.

Рывок – и вот он уже в ней.

Обжигающе горячий. Невероятно твердый. Толчок.

– Ум-м-м…

Еще. И еще. Срываясь в бешеный темп, возносясь к звездам. Выплескиваясь в ее содрогающееся тело чем-то… чем-то…

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся.

Глава 17"

"Женя откатился в сторону, чувствуя, что еще немного, и просто рухнет на нее, такую беззащитную в своем удовольствии. Осторожно перевернувшись на бок, он с большим трудом поднял отяжелевшую руку, чтобы приласкать Мариам. Провел, едва касаясь пальцами, по упругой идеально гладкой попке, выражая безмолвную благодарность за подаренное ему нереальное удовольствие.

И только тут сквозь охватившую его тело истому до Жени дошло, что он напрочь забыл о предохранении.

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся… - просипел Кравец, касаясь носом влажных от испарины волос Мариам. – Детка… – повторил громче и даже коснулся её плеча. – Ты меня слышишь?

Нет. Она не слышала. Она спала, чуть приоткрыв пухлые зацелованные им самим губы. На смуглых щеках – чернильно-черные красиво изогнутые ресницы, на лице – безмятежность и пот мелким бисером.

Женя чертыхнулся, тряхнул Мариам за плечо – но, похоже, случившееся отняло у его девочки последние силы.

Не имея представления, что делать дальше, Кравец встал. Нервно прошелся по комнате. А ей хоть бы хны. Ну, еще бы! Это же он налажал, ее совесть не мучила. Вопрос – что теперь с этим делать? В первую очередь, конечно, ему следовало взять себя в руки. В конце концов, ничего непоправимого не произошло.