Долг оплачен

— Нет, он сказал, что вы будете это делать.

Нависла пауза. Александр Константинович вздохнул:

— Иннокентий, может, тебе тоже не стоило на юридический поступать?

Они тихо засмеялись.

— Где будет проходить консилиум? — взял себя в руки сатир.

— В среду, в конференц-зале на Первомайской двести три.

— Иннокентий, поедешь ты.

— Поешь на халяву, — шепнула я.

— Никакого панибратства и приколов на рабочем месте, Эмили! Иди, работай.

— Слушаюсь и повинуюсь, — обиделась я и вышла из кабинета.

***

— Вот прямо лопнуло? — выпучила глаза на парня в рабочем комбинезоне и кепке.

— Да, — он был несказанно рад, что его лапша не падает с моих ушей. — Все подумали, что взрыв, пригнулись к земле…

Он замолчал, покосившись на дверь кабинета.

— Эмилия Романовна, — ревностно произнёс Александр Константинович. — Почему посторонние в приёмной?

— Документы из автопарка, — прокашлялся парень, натянул кепочку на глаза и шепнул мне.

Убежал. А я, довольная до ушей, быстро спрятала шоколадку в ящик стола. Неизвестно, что хотел от меня Санчес. Уж если Лолиту шоколадом закармливали, то меня и подавно должны. Я же самая младшая работница в фирме, и бесстыже пользовалась своим обаянием. Можно кондитерскую открывать. В ящике, конфеты и плитки шоколада уже не помещались. Надо всё домой увести.

Санчес не брюзга. Думала, будет прессовать от ревности, а он опять мной любовался и усмехался.

— Мы идём на обед, не порти аппетит, — тихо, даже ласково сказал сатир.

Я и не думала сопротивляться его воле. Пошла в «домик», чтобы прихватить маленькую сумочку. Самостоятельно оплачу обед. Зашла в комнатку, а сатир за мной увязался. Мужчина встал за моей спиной, закрыл дверь.

Я замерла и напряглась. Взгляд метался от кухоньки к шкафу. Закрыться в санузле? Даже добежать не смогу.

Было мне жарко, потому что он точно на меня смотрел. Взгляд горячий, тяжёлый. Не знаю, как так получалось, но вспыхнувшие когда-то любовные чувства переплелись с отвращением и получилось что-то среднее. Я толком не понимала, что чувствую к Санчесу, но одно оставалось неизменным — он меня равнодушной не оставлял.

И вдруг прикосновения.

Он провёл широкой ладонью от моей головы по шее, а потом по спине. Меня это привело в трепет.