Долг оплачен

Поскольку отшатываться было некуда, я стерпела. А пришлось именно терпеть, потому что будоражило очень сильно. И хотя поглаживание было достаточно ласковым, оно причиняло притупленную боль. Это было не физическое ощущение, а душевное. Ведь Анжелике все её мужчины тоже в любви признавались, а бросали беспощадно.

Я вся изогнулась и сквозь сжатые зубы прошипела:

— УК РФ статья сто тридцать один.

— Даже не пытаюсь тебя изнасиловать, — усмехнулся сатир. — Просто прикоснулся, за это не садят.

Мне в какой-то момент захотелось сатира взять за руку.

— Давай поговорим, Солнце, — прошептал он мне почти в ухо, и трепет стал перерастать в дрожь. — Не бойся, — он прикоснулся к моим плечам, и я закрыла глаза. — Бабушке твоей обещал заботиться и опекать тебя. Только вот не знал, что бабушка с твоей матерью на ножах. Не рассказала она, что деньги на операцию нужны.

Мне нечего было сказать. Впервые со мной такое. Хотелось бы съязвить, но не получалось. И доброго слова подобрать не смогла. Я понимала, что он хочет. Понимала, на что сподвигает. Не просто отдаться, в этом проблем нет. Он хочет получить то, что получила Роза. Откровение, душу открытую. И в подтверждение моих слов он продолжил шептать:

— Спрашивала, почему назвал тебя улиткой? Спряталась в раковине и ничем не вытащить на свет.

Его ладони стали поглаживать мои плечи. И становилось невыносимо жарко, душно. Я задыхалась, стала тяжело дышать, чувствуя, что не выдержу этого напряжения. Появились мысли сбежать, закричать, позвать на помощь. Но в то же время я понимала, что нет смысла от себя бежать.

Всё кончено, я попалась.

Хочу всё ему отдать, а не могу. Не могу перебороть себя. Я загнанная рысь в тёмном густом лесу, забившаяся в нору и боящаяся нос показать наружу.

"— Всё будет хорошо, — сказал он, уже накреняясь над моим правым плечом. — Всё будет хорошо, моя девочка. Больше не нужно воевать, бороться, чтобы выжить, и закрываться не нужно. Ты не одна, ты можешь расслабиться.

Захотелось кричать, что мне плевать на социальный статус. Я хочу этого мужчину, смотреть ему в глаза, любоваться его строгими чертами лица и, упиваясь, слушать его голос.