Дочь врага. Мой сладкий грех

— Даже если он найдет, я никогда его не прощу! Никогда! Я лучше сдохну от тоски по нему!

Глава 20

Вадим

Всегда осуждал спивающихся людей. Мне казалось, что это слабость. Не понимал, как подобное происходит. А теперь понимаю. Сначала бокал коньяка на ночь, чтобы уснуть, потом два, три, полбутылки, потому что один бокал не помогает. А без алкоголя спать вообще не мог.

Не мог и всё. Даже лечь расслабиться и закрыть глаза не мог. Потому что в мою голову вероломно врывалась малышка. А я не хотел ее видеть. Даже думать о ней не хотел.

Всё, я конченый мудак. Пусть так и останется. У нас изначально не было шансов на будущее.

Потом стал выпивать и днем, чтобы расслабиться, потому что с момента, как отдал Лизу отцу, мои мышцы натянулись и начали трескаться с адской болью. И вот уже как месяц я в затяжном запое. Потому что коньяк вроде отключает тело, а мозги – нет.

Все перестало иметь значение. Порядок в доме, моя внешность, дела, работа, ничего не трогает и не беспокоит. Мне на все плевать.

Завод, который я вернул, как-то работает по накатанной, и то потому, что в свое время Литвин поставил туда грамотных управленцев.

С трудом открываю глаза, поворачивая голову к окну. Я даже не понимаю, сколько сейчас время. Это рассвет за окном или закат?

Но мне плевать. Я давно потерял ощущение реальности.

Даже не подозревал, что меня будет так ломать без нее.

Она юная, умная и красивая, у нее все еще впереди, а у меня – все позади.

Она переживает. А я, оказывается, не могу пережить.

Отформатируйте мне, мать вашу, мозги!

Хочется биться головой о стену, чтобы выбить ее."

"Я не помню, какой сегодня день, но зато хорошо помню, как брал Лизу вот на этом подоконнике в спальне. Чётко помню, во всех деталях, даже запах ее помню, стоны и тактильные ощущения.

Поднимаюсь с кровати, сажусь, сжимая тяжёлую голову. В висках пульсирует от резких движений, свет режет глаза, во рту смрад, желудок болезненно ноет.

Не помню, когда ел последний раз. Я только жру спиртное.

Прекрасно осознаю, чем это может закончиться, и испытываю оттого мазохистский кайф.

Поднимаюсь, оглядываю спальню. Здесь сравнительно чисто, не считая слоя пыли и нестираного белья. Я намеренно его не стираю. Потому что это кровать Лизы, она на ней спала, я брал ее здесь, на этих простынях.

Хотя от ее запаха уже ничего не осталось. Только мой перегар.

Медленно иду на кухню, вот здесь настоящий срач.