Неверный. Свободный роман (СИ)

Вкус, запах… Его слишком много.

Движения отрывистые и напористые.

Член как таран.

Мощный и жестокий таран движется у меня во рту. Ладонь на затылке не позволяет мне отстраниться.

Глубже, еще… Меня сейчас вырвет!

Он откатывается немного, давая дышать. Из носа течет.

— Все равно выебу. Соберись… — и снова посылает пульсирующую головку глубже мне в глотку.

Я дергаюсь, сглотнув ком, вместе с тем его член входит глубже.

Я вот-вот сдохну, подавившись этой огромной штукой. Перед глазами все черное, пульсирующе.

Дышать совсем не получается, когда Расул начинает двигаться на максимальной глубине отрывисто.

— Терпи… Сейчас…

Я обессиленно двигаю языком.

— Пососи хотя бы немного.

Пытаюсь сделать парочку движений, и понимаю, что так легче… Он утолщается, становится еще более горячим. Сосу, давясь своими слюнями и соплями. Расул снова раскачивает бедрами, и очень жестко вдавливает меня в подушки, дернувшись глубже.

Последний раз вбираю его глубже, и он взрывается, движется, заливает глотку, рот, губы.

Я глотаю просто потому что нет другого выхода. Глотаю и глотаю…

Даже когда давления нет, провожу трясущимися пальцами по губам.

— Собери. Собери с лица. Обсоси хорошенько! — хрипит Расул.

Он на миг опускается рядом со мной, дышит так тяжело, будто это он старался изо всех, а не мой рот изнасиловали.

Все горит. И рот, и между ног, и слезы по щекам…

— Умница! — целует меня в висок. — Я был бы сдержаннее, если бы ты не заводила и не дразнила меня так сильно…

— Плевать.

— Осталось еще кое-что.

Он встает и вытягивается телом. Красивый, здоровый и жестокий мудак."

"Мое сердце им растерзано в фарш несколько раз.

Прикрываю глаза.

Зато… Зато теперь я точно… насосала… На курсы. На новую жизнь…

Давлю истеричный смешок в кулак.

Вдруг мои ноги резко разъезжаются в стороны.

Через мутную пелену слез замечаю, как Расул устраивается у меня между ног! Член снова торчит, махина озабоченная взведена на максимум.

— Прекрати! — пытаюсь взвизгнуть. — Я все… Я все… Уходи!

— Тише. У нас вообще-то ничья, — хмурится и прижимается ртом к моей пульсирующей плоти. — И я свое слово держу!

Губы Расула сразу же втягивают узелок в рот, язык бьет по взбудораженной горошине, потом посасывает.

Чуть ниже — его пальцы. Он ныряет ими во влажную расщелину.

Кажется, после его члена я неспособна ничего чувствовать, но он ритмично толкается и нажимает на какие-то точки внутри.