Добро пожаловать в прошлое!

А ведь, действительно, вчера подруги в школе не было! А если ее тоже хотели заманить в заброшенное место и поиздеваться?! А если заманили?! А если и того хуже?!

Выронив телефон, Ксения поджала колени, обхватила их руками и заплакала. Сначала тихо, лишь слегка всхлипывая, потом все громче и громче, уже сотрясаясь всем телом от глухих рыданий. В мельчайших подробностях перед глазами всплыл жуткий вчерашний день. Тело отозвалось на воспоминание о чужих прикосновениях болезненной дрожью. В ушах вновь зазвучали выстрелы.

Выходить было нечему, лишь ядовитая желчь разъедала внутренности, выворачивала нутро наизнанку, оставляя после себя нарывающий след. Казалось, еще чуть-чуть и сама жизнь покинет ее.

Вдруг в плече заломило, и, не успев ничего понять, она оказалась прижатой к чему-то теплому, со знакомым мужским ароматом. Сквозь застилавшие глаза слезы она с трудом разглядела лицо Влада над собой.

Что есть силы, она забилась в тисках его объятий, отчаянно пытаясь высвободиться, но безрезультатно. Он держал крепко, словно играючи приподнял ее с пола и через несколько секунд опустил на кровать. Сама не понимая, что делает, Ксения забилась под одеяло и, свернувшись клубочком, громко заплакала навзрыд.

Мужчина быстро метнулся в прихожую, чтобы закрыть так и оставшуюся незапертой дверь, скинул с себя куртку, обувь и вернулся в комнату к девушке уже со стаканом воды в руке.

Черт, вовремя он все-таки приехал! С утра заглянув к ней и удостоверившись, что она крепко спит, Демидов уехал на работу, оставив ей на столе записку с просьбой набрать его, как только проснется. Хотя в душе он очень сомневался, что Ксения так и поступит. Потому и сорвался домой при первой же возможности, тем более что начальство не возражало.

Она так и лежала, кутаясь в одеяло, уткнувшись головой в подушку, захлебываясь слезами.

– Ксюша… Ксюш, – позвал негромко, но она лишь еще сильнее зарыдала. – Ксюш, посмотри на меня… Водички хочешь?

В ответ лишь горькие слезы.

– Ксюш, – снова позвал тихо и ласково, близко склонившись к ней, зарываясь лицом в копну растрепавшихся волос.