Неукротимый граф

Удача, которую он пожелал Лавинии, скорее понадобится тому несчастному, на которого пал ее выбор. Оуэн совсем ему не завидовал. Тихонько насвистывая, он водрузил на голову шляпу и направился к экипажу. Теперь ему оставалось лишь подготовиться к разговору с Алекс.

Но сначала он собирался поговорить с еще одним человеком.

Глава 38

На этот раз Оуэн ворвался в спальню к отцу. Старик спал… в середине дня. Подумать только!

– Просыпайся, отец. Мне нужно поговорить с тобой. Это срочно.

Граф открыл глаза, приподнялся и сел на постели, протирая глаза.

Прикрыв ладонью глаза от яркого света, проворчал:

– Оуэн, ради всего святого… Что это на тебя нашло?

– Извини, отец. Я тебя разбудил? Это ужасно неприятно, верно?

Старик со вздохом пожал плечами.

– Я просто дал небольшой отдых глазам. Не очень хорошо себя чувствовал. Дала о себе знать моя подагра. Поверить не могу, что Шекспир тебя впустил.

– А я забыл сказать Шекспиру, что ищу именно тебя, – ответил Оуэн. – Думаю, твой дворецкий считает, что я беседую с мамой в одной из гостиных.

– О господи! Я оторву ему голову, когда…

– Не волнуйся, отец. Я тебя не задержу. Я просто пришел сообщить тебе, что не женился бы Лавинии Хоббс, даже если бы она была единственной женщиной на свете. Но я намерен взять в жены леди Александру Хоббс, если она ответит согласием на мое предложение. Я люблю ее и готов сделать все, чтобы стать достойным этой девушки – включая членство в палате общин, где я смогу продвигать интересующие меня законопроекты.

Глаза графа стали огромными точно блюдца.

– Ч-ч-что ты говоришь? – пробормотал он. – А как насчет твоего денежного содержания и наследства?

– Ах, ты об этом?.. Мне плевать на наследство. К тому же я уже отдал свое месячное содержание в одну из богаделен на окраине Лондона.

Ночной колпак отца съехал набок, и теперь казалось, что он внезапно постарел еще лет на десять, так что Оуэн даже пожалел родителя. Всю жизнь отец использовал свое положение и власть, чтобы управлять людьми и указывать им, как жить и что делать. Слуги его боялись, а жена не осмеливалась ему перечить. Но Оуэн твердо решил, что никогда не будет вести себя подобным образом.