До пепла...

Ведь не простила еще, до сих пор внутри пекло, хоть и примчалась к нему на помощь.

— Представляю, — тихо выдохнул Дамир, откашлялся. — На то и было рассчитано, чтоб в тебе не осталось ничего теплого ко мне, что Леха мог использовать в попытке расположить тебя и втянуть в добывание для него информации. Он заигрался тогда. Хоть я ему пригрозил, он точно хотел нарыть какой-то компромат, чтобы переиграть своих конкурентов, и рассчитывал, что ты ему с этим поможешь… Вот я и… — вздохнул глубоко, даже не делая попытки встать с ее коленей.

Тоня поняла, что на глаза слезы навернулись, когда все вокруг потеряло четкость. Черт! До сих пор внутри жгло, стоило вспомнить!

— Не играешь по-мелкому, да, Дам? Надо по-максимуму, до пепла все выжечь было? — хмыкнула, но голос предал, выдав эти слезы."

"— Был такой расчет, — тоже тяжелым голосом признался он. А потом вскинулся, обхватил ее ладони своими. — Но, видно, я много не учел, и в себе… и в тебе, раз ты здесь сейчас, приехала. Главного самого не понимал тогда… И слава богу, наверное, — не то чтобы простым тоном сказал, прижавшись к ее пальцам губами…

И тут замер, похоже, только теперь заметив, что помолвочного кольца больше нет.

Глава 27

— Я не простила, Дамир, — осадила Тоня вспыхнувшую в его взгляде триумфальную радость. — Просто и с Денисом морочиться не хочу.

— Я понимаю, — медленно кивнул Пархомов…

Но оба осознавали, что ее приезд к нему говорит, как минимум, о том, что Тоня готова двигаться по этому пути.

— Сейчас точно не лучший момент, чтобы еще и наши претензии решать, к сожалению, — с усталостью и опустошенностью выдохнул он, словно в полной мере снова вспомнил то, что произошло. — Но и не прояснить все я не мог. Ты должна знать ситуацию. Без прикрас. Просто, как было и есть.

Он поднялся, напоследок обхватив уже ее щеки своими руками, как бы в благодарность за поддержку согревая.

— Я ценю это, любимый, — слово снова само сорвалось с языка, как подтверждая, что не так уж он и неправ в своих расчетах.

Но Тоня взгляд выдержала прямо, не скрывая, что, и несмотря на это, не поступится собственной гордостью и принципами. Дамир все понял, кивнул, прошел к дивану, где остался его мобильный.

— Во сколько похороны? — вернулась Тоня к невеселым мыслям.

— В одиннадцать, — Дамир тоже вновь стал мрачнее.