До последнего вздоха

Порывом ветра с головы одной из девушек слетел капюшон. Ветер разметал длинные светлые волосы. Вслед за ней капюшон сняла ещё одна. И ещё…

Алекс навалился на машину, и я придержала его.

— Вам нужно в больницу. – Вы хотите…

Я крепко сжала пальцы мужа.

— Поехали, пожалуйста, — прошептала. Даже в темноте было понятно, что Алекс держится из последних сил.

Из ночи выступили двое военных, с ними – глава страны.

— Они в порядке, — выговорил он. – Вали уже отсюда. Ты мне живой нужен.

— Хрен я сдохну, Глеб. Точно не теперь.

Губы Алекса искривила усмешка. Не церемонясь, я потянула его к скорой. Военные помогли нам сесть внутрь, и Акулевский сам задвинул дверь. Не успела она захлопнуться, сирена завыла, в окнах блеснуло красно-синим, и скорая сорвалась с места.

— Вам лучше лечь, — медсестра засуетилась вокруг Алекса. Взяла за запястье, обеспокоенно нащупала пульс. – Александр Викторович…

— Полежать я успею в гробу, — процедил сквозь зубы. – А туда я отправляться не собираюсь. Точно не в ближайшие полсотни лет.

Сидя рядом с Алексом в скорой, я молчала. Смотрела в одну точку, на царапину на затворённых задних дверях, и не могла выдавить ни звука. Алексу это было не нужно – его ладонь лежала поверх моей. Для нас это значило куда больше слов. Со вздохом плечи мои опали, пальцы Алекса дрогнули. Я посмотрела на него. Встретилась взглядом и, качнув головой, положила руку на целое плечо. Он погладил меня по кисти. Кожа у него была холодная, а дыхание тяжёлым.

— Как ты хочешь назвать нашу дочь? – спросила я шёпотом, пытаясь отвлечь его и отвлечься самой. Он сглотнул."

"— С чего ты взяла, что у нас будет дочь? – голос стал совсем хриплым.

— Не знаю.

Он усмехнулся. Сквозь слабость, сквозь усталость, которая, я знала, была намного сильнее моей. В машине повисла тишина, только из кабины доносились звуки включённого радио. Новость о превратившейся в факел яхте с высокопоставленными лицами ещё не просочилась в прессу.

— Хочешь, назовём её в честь твоей матери?

Я отрицательно качнула головой. Замолчала и опять уставилась на царапину. Чёрная и неровная, она шрамом рассекала белый пластик. Сидящий с нами врач включил рацию.

— Состояние удовлетворительное, — передал он.