До конечной (СИ)

Оборачиваю им бёдра и приступаю чистить зубы.

— Ты теперь будешь каждое утро и каждый вечер с ней мыться? Вот таким вот… неподобающим образом? — не обращая внимания на постороннюю за дверью, Яна продолжает трахать мне мозг, как ревнивая супруга. В зеркале её глаза начинают блестеть, и я не сдерживаю глухое ругательство. Сплевываю его вместе с зубной пастой. Да что она себе возомнила?!

— Тормози, Яна! — жёстко прерываю её ересь, хватая за руку.

— Отпусти… — зло шипит, не отводя от меня мокрых глаз.

— Потому, — устало выдыхая, разжимаю пальцы, позволяю ей отпрянуть от меня. — Сама подумай, как это ощущается, — забираю у неё прижатые к груди боксеры. — Сына позови. Я хочу с ним познакомиться. Через полчаса мне нужно будет уехать.

— У тебя постельный режим, — напоминает, бегая теперь уже взволнованным взглядом по моему лицу.

— Это роскошь, которую в данный момент я не могу себе позволить. Иди, Яна. Принеси мне, пожалуйста, белую рубашку и тёмно-серый костюм.

Яна.

Руки дрожат так, будто бы я не костюмы на вешалках перебираю, а оголенные провода трогаю, обжигаясь об них. В горле невыносимо давит ком. Сердце вот-вот проломит грудную клетку и выпрыгнет из груди, где всё болит и ноет, словно на ней станцевали лезгинку.

Боже, как мне всё это пережить? Как?

Вроде бы умом понимаю, что в большинстве случаев он прав, даже сейчас, но сердце не желает мириться с тем, что я только что наблюдала собственными глазами.

А что я, собственно, наблюдала? То, как он мылся, не реагируя на манипуляции сиделки? Я же сама от него сбежала.