До конечной (СИ)

Провожаю её взглядом до сцены, а сам думаю о Яне, о том, как она распечатывает коробочку с помолвочным кольцом. Больше всего на свете я хотел бы увидеть её реакцию, но оттягивать её беспокойство, тем более сегодня, не смог. Пусть, хотя бы так, но знает о моих серьёзных намерениях относительно нас.

— Евгений Дмитриевич, — голос депутата перетягивает на себя моё внимание, — я тут подумываю подарить супруге автомобиль. Может быть вы посоветуете достойную тачку для женщины, чтобы я лишний раз не волновался о её безопасности на дороге?

— Приезжайте к нам в офис, — достаю из кармана визитку и вручаю ему.

— Нет, что вы. Встретимся за банкетным столом.

* * *От шума голосов, перемежающихся со звуками музыки, начинает гудеть голова. Выхожу на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха и поговорить с Яной в относительной тишине. Мне необходимо услышать её, успокоить, ведь знаю, будет ждать до последнего, пока не вернусь в наш дом, в нашу общую кровать.

Набираю её номер.

— Слушаю, — отвечает незамедлительно, что и требовалось доказать.

— Мышь, почему ты не ещё спишь? Я же просил… — поднимаю к небу лицо и втягиваю поглубже кислород. От тембра её голоса начинает кружится голова и пересыхает в горле. Сейчас бы глоток воды не помешал, пока голос от волнения совсем не осип.

— Ты же знаешь, что я без тебя не смогу уснуть. Жень… — она на мгновение замолкает в раздумьях, а я чувствую, как подскакивает к горлу моё растревоженное сердце и пульс начинает дубасить в висках слишком громко, едва не оглушая меня.

Открыла или нет? Ну же, малыш, не тяни!

— …Оно очень красивое…

Аллилуйя! — задыхаюсь от счастья, смаргивая ресницами навернувшиеся на глаза эмоции. Как же долго я ждал этого момента. Пусть так. Не совсем правильно и не слишком романтично. Вслепую, но зато искренне, от всего сердца. Нам ведь обоим сейчас не до гребаной романтики и усыпанной лепестками алых роз дорожки, ведущей в спальню.

— Девочка моя родная, Януль, ты выйдешь за меня?

В трубке повисает звенящая тишина, натягивая нервы до предела.

Господи, всего лишь затянувшееся молчание, пауза длиною в целую вечность, сжимающая тисками грудь.