До кончиков пальцев

— Ты считаешь, что после того, что я узнал, что у меня есть сын, я могу спокойно забыть о нём на неделю?!

Она, нервно накручивая прядь волос на палец, тихо ответила:

— Я не это имела в виду… Просто… у тебя же своя семья… Маруся…"

"— Он мой сын! — отрезал Артём, а после с горечью воскликнул: — А я не видел, как он рос в твоём животе, как он родился, как он учился держать голову, переворачиваться! Ничего не видел!

Она остро почувствовала, как ему больно. Осознала, что именно она виновата в этом. И тут же захотела хотя бы разделить его боль, чтобы хоть чуть-чуть её уменьшить.

Инстинктивно она сделала пару шагов, разделяющих их, и протянула руки, чтобы обнять его, но он резко встал, не позволив ей это сделать.

— Не прикасайся ко мне! Я никогда тебе не прощу этого!

Он вылетел из бокса как ошпаренный, а Ксюша села на тёплый, согретый им стул и, закрыв лицо руками, тихо заплакала. Всё было так хорошо, пока она не заговорила с ним и всё не испортила.

15 августа

Ксюша переодевала Тёму, когда услышала, что кто-то вошёл в палату.

Она обернулась и застыла, встретившись с холодными глазами Артёма.

— Доброе утро! — выдавила она и отвернулась.

После вчерашних неудачных попыток общения она сделала вывод, что будет гораздо лучше для её и так шаткого душевного спокойствия стараться не разговаривать с ним ни на какие темы. Молчание должно было стать залогом вынужденного мирного сосуществования.

Артём подошёл к ним, вытер руки салфетками и дотронулся пальцами до маленького кулачка сына.

Ксюша посмотрела на него и впервые увидела на его лице улыбку, и пусть она была обращена не к ней, но всё равно было так приятно видеть её. Тёма взял его за большой палец и посмотрел глубоким серьёзным взглядом.

— Привет, малыш! — тихо сказал он.

Ксюша оставила их вдвоём и пошла менять постельное бельё и готовить кашу. Когда она вернулась, молодой человек поднял на неё глаза и сообщил:

— Я хочу сам покормить его.

Ксюша протянула ему бутылочку.

Он взял её, и от его мимолётного прикосновения по телу тут же разбежались миллиарды мурашек, напомнив ей о его невероятной власти над всем её существом. Она взглянула на него, пытаясь увидеть, что он почувствовал что-то подобное, но он, казалось, ничего не ощутил, и горький осадок разочарования накрыл девушку.

Тёма вяло ел свою жидкую кашу, а Ксюша, не в силах ничего с собой поделать, продолжала смотреть на щемящую сердце картину единения отца и сына.