Дни нашей жизни

Директриса сидела с таким видом, будто ей было невероятно тяжело дослушать Славу до конца. На её лице недвусмысленно читалось отвращение к нам обоим.

— Яблочко от яблони… — пробубнила она себе под нос. — Вот и плоды либерального воспитания. Сначала выступают за свободу, а потом убивают тех, кто с их взглядами не согласен. И первый несогласный у нас уже в больнице! Вы не про эту ли расправу?

Слава с усмешкой ответил:

— Вы так говорите, будто ваши слова меня как-то смутить должны. Или я должен начать извиняться и говорить, что не это имел в виду? Вы поняли, что я имел в виду, и извиняться я ни за что не буду.

— Вижу, мы не нашли с вами общего языка, — сухо заметила директриса. — Очень жаль.

— Мы можем идти?

— Всего доброго.

Мы шли домой, почти не разговаривая. Лишь на выходе Слава кивнул мне: мол, молодец. И я ему тоже кивнул, потому что он тоже молодец.

Но потом случилось совсем неожиданное. Отец Ильи догнал нас на полпути и, почти без пауз, быстро заговорил:

— Я хочу, чтоб вы знали, что у меня нет никаких претензий к вашему сыну.

— Вы чего? — удивился Слава.

— Я ничего раньше не знал. А теперь мне рассказали: и про Антона, и про случай на его дне рождения, ещё и это теперь.

Я его не понимал. То есть, я понимал, о чём он говорил, но мне было странно, что он вот так вот…

Слава сказал, чтобы отделаться от него:

— Не переживайте. Я приму меры в отношении сына.

— Да не нужны там никакие меры! — почти закричал отец Ильи.

"Слава успокаивал его и говорил, что не надо трогать Илью, что ему уже и так досталось и сейчас ему нелегко, а я не уставал удивляться. Так говорить про сына и про жену можно, наверное, только когда вообще их уже не переносишь. Я вдруг почувствовал себя удачливым, очень удачливым. Мне повезло с родителями.

— Прекратите, — попросил его Слава, и мне почудилось отвращение в его голосе. — Он же ваш ребёнок. Зачем вы его так… предаёте?

А папа Ильи по второму кругу начал про подонка, жену-«курицу» и «бабское воспитание». Мы кое-как уговорили его успокоиться, пойти домой и никого больше не трогать.

Слава мне потом сказал:

— Думаешь, легко с таким придурком жить? Мы с тобой пять минут еле выдержали, а Илье это каждый день терпеть.