Дни нашей жизни

Я уже устал между вами разрываться. Мне тяжело от ваших ссор, потому что я вас обоих люблю.

Его искренность и то, с какой открытостью он сказал мне об этом, меня смутили. Я отвернулся и, подумав, сказал:

— Хорошо. Мы помиримся.

Он поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты.

Я решил, что первым со Львом не заговорю. Если он тоже хочет мириться, то пусть делает шаг навстречу. Ведь шаг назад, от меня, он тоже сделал первым.

В первый день моего возвращения мы делали вид, будто никакого побега не было. Я не хотел никого специально изводить, но сам не замечал, что невольно начал говорить как Антон.

Например, за обедом я сказал Льву:

— Папа, я буду тебе премного благодарен, если ты передашь мне хлеб.

Когда я получал хлеб в руки, я отвечал:

— Спасибо, это было очень любезно с твоей стороны.

Со Славой же я разговаривал как обычно и сам себе не мог объяснить, что за светский тон находит на меня, когда я обращаюсь ко Льву.

В течение дня таких случаев было сразу несколько: я поддержал беседу родителей о медицине, сказав, что «врач — самая благороднейшая профессия на земле, даже не знаю, что бы мы делали, если бы не эти великие люди».

Когда Лев читал очередную книгу по реаниматологии, я пожелал ему приятного чтения и сказал, что потом с удовольствием послушаю его ценное мнение о прочитанном.

Ужин стал крайней точкой. После моего вопроса «Не соблаговолишь ли передать соль?» его вилка полетела на пол.

— Пошли вы нахрен, — чётко сказал он, вставая из-за стола.

Я изображал недоумение, но внутренне злорадствовал.

— Сядь на место, — попросил его Слава.

Он не сел, но на пороге комнаты всё-таки передумал уходить и повернулся ко мне.

— Ты что, до конца жизни мне это припоминать собрался? — спросил он меня. — Ну прости меня! Я не подумал, я идиот, быдло, всё время забываю про вашу творческую тонкую душевную натуру!

— Это не звучит как извинение, — скептически заметил Слава.

Он развёл руками:

— А что поделать? Может, когда-нибудь смогу дорасти до вашего интеллигентного уровня.

Когда он ушёл в другую комнату, Слава тихо спросил меня:

— Зачем ты издеваешься?

— Я просто вежлив с ним. Я же ему нагрубил тогда, обозвал. Теперь вежлив.

— Ты не вежлив. Ты изводишь его специально. Тебе не жаль его?

Я подумал и честно ответил:

— Такого, как сейчас, не жаль.

«Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ»

Самым ярким событием, случившимся, когда мне было восемь, стало то, что из-за меня чуть не расстались родители. Из-за того дурацкого удара и моего злорадного поведения.