Дни нашей жизни

— Просто он аутист! — выкрикнул Илья с последней парты.

Учительнице понравилось это слово. Она восхитилась тем, какие современные дети «очень вумные» (у неё были проблемы с дикцией, которые при пении только усиливались).

Вернувшись домой, я спросил у Льва:

— Что такое аутист?

В этот момент он читал книгу, на обложке которой было написано «Внезапная сердечная смерть». Подняв глаза, он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Тебя так в школе назвали? — наконец спросил он.

— Да.

— Кто?

— Илья.

— И который ударил себя качелями?

— И который кинул стекло в костёр.

— Можешь ответить ему, чтобы он перестал вымещать свои комплексы, связанные с навязчивой мужской гендерной социализацией, на таком хорошем человеке, как ты."

"Я поморгал:

— Что?

— Просто скажи, что он тупой! — крикнул Слава из соседней комнаты.

— Нет, не надо, — возразил Лев.

Но Слава продолжил фонтанировать идеями:

— Или всем расскажи, что мама с папой называют его Илю-ю-ю-ю-шей, — он издевательски протянул имя.

— Не нужно обзывать его в ответ, — продолжал Лев. — Агрессия порождает агрессию.

Не знаю, какое решение я принял бы после этой путаницы в разных идеологических взглядах своих отцов, если бы Илья не переключился на Антона. Антон был странный. Я его тоже не понимал, но обижать всё-таки не хотел.

У него была удивительная природная способность раздражать и не нравиться. Манера речи у него была такой, словно он родился не в то время и не в том месте.

— Ну, как вы тут, мои кумушки?

Вот это вот «кумушки» больше всего раздражало Илью и его прихвостней. А может быть, и не само слово. Может быть, то, что сами они с девочками могли общаться только на уровне кривляний и задираний, а все мальчики, умеющие обходиться с девочками, как с нормальными людьми, автоматически считались неугодными Илье и его компании.

Но это были только цветочки. Настоящий кошмар начнётся для Антона ближе к зиме, когда все увидят его колготки под штанами. А пока был сентябрь. И его дразнили только за «кумушек».

Я был этому рад.