Дни нашей жизни

В какой-то момент это повышенное уважительное внимание, явно отдающее завистью, начало мне льстить, и ещё вчерашние стыдливые мучения ушли на второй план, но появление на пороге кабинета Глеба заставило меня мгновенно подобраться. Жестом он попросил меня выйти.

В коридоре он встретил меня своей обычной улыбкой, поднял брови и светски проговорил:

— Доброе утро, Мики.

— Взаимно, — я остановился.

— Как поживаешь? — с наигранной заботой спросил Глеб.

— Отлично, — ответил я ему в тон. — А как у тебя дела? Нигде не болит?

Он прищурил левый глаз и наклонил голову набок.

— Будешь мне хамить — устрою просмотр скриншотов из наших переписок для массового зрителя.

Всё внутри меня куда-то ухнуло. Стало очень холодно. Какой же я идиот. Со злости я удалил весь наш диалог, а его кинул в чёрный список, но у него-то всё осталось…

Но я не показал ему, что запаниковал. Ухмыльнулся, повел плечом, а сам лихорадочно думал: «Ему ведь тоже ни к чему рушить свой образ бабника и альфа-самца, надо давить туда».

— Устраивай, — спокойно ответил я. — Если уже придумал оправдание тому, зачем отсасывал парню в школьном туалете.

— Такие подробности можно и опустить, — заметил Глеб.

Я снисходительно посмотрел на него и спросил:

— Знаешь, почему я всегда выбирал вторую кабинку? Потому что она лучше всего просматривается с подоконника, на котором находилась камера.

— Какая ещё камера? — усмехнулся он, показывая мне, что не верит.

Но я заметил, как уголок его губ дрогнул, прежде чем вытянуться в ухмылку.

— Я всегда оставлял телефон на подоконнике, не замечал? Как раз на подобный случай, если ты вдруг решишь меня шантажировать, — я подошёл к нему ближе и прошептал: — Школа — это как тюрьма. Тут всегда петух тот, кто отсасывает, а не тот, кому.

Вернувшись за парту, я наконец-то по-настоящему запаниковал. Глеб вроде бы и растерялся, а вроде бы и это очень слабая выдумка. Замечал ли он когда-нибудь, как именно я располагал телефон на подоконнике? Я сделал расчёт на то, что нет, но если да, то он поймёт, что телефон всегда находился плашмя и не мог записывать изображение, а значит, он поймёт, что я блефую.

И тут же пришла спасительная мысль: «Он-то не знает, что у меня ничего нет Значит, он тоже блефует».