Дни нашей жизни

Понимать это было ужасно, и мой мозг искренне повторял: «Какая гадость… Какая гадость…»

— Можно и не целоваться, — согласился Глеб.

С оцепенением я наблюдал, как он, расстёгивая пряжку моего ремня, опускается передо мной на колени.

Когда я выходил из школы, меня тошнило, я был ненавистен себе. Оказавшись на улице, я будто наконец-то вышел на волю из безвоздушного пространства, снял скафандр. Противная слабость в ногах и внизу живота навязчиво напоминала о случившемся, и, пытаясь подавить эти ощущения в теле, я сел на скамейку в ближайшем парке.

Надо просто успокоиться.

Но в памяти опять всплывало только что случившееся. Думая об этом, я снова чувствовал приятное напряжение в теле и неприятную тошноту в горле — одновременно. Чтобы унять это, я сжал зубы.

На скамейку напротив меня сел какой-то парень. Старше меня — наверное, уже студенческого возраста. Он собаку выгуливал — мелкую такую, почти карманную.

Я начал его разглядывать, как бы доказывая себе: «Вот, я смотрю на него, и ничего не чувствую.

Совсем. Нисколько он меня не волнует, даже если разденется. Просто случилось что-то неправильное, какой-то баг, сбой в программе, а так эти парни — вообще не моё».

Я столкнулся с его ответным взглядом. Видимо, он заметил, что я его разглядываю. И чтобы он ничего такого себе не подумал, я огрызнулся:

— Чё ты пялишься?

Тут же я встал, чтобы пойти дальше. Ещё окажется, что он сильнее меня, это будет нехорошо и глупо.

— И собака у тебя стрёмная, — сказал я на прощание.

Уходя, я чувствовал себя таким крутым и таким жалким одновременно…

НЕДОСТОЙНЫЙ

Когда я шёл домой, мне казалось, что все прохожие видели, что произошло. Такое ощущение, что случившуюся сцену можно было разглядеть в моих глазах, будто она была записана и транслировалась каждому, кто на меня посмотрит И вот я шёл по улице, как прокажённый, и представлял, как остальные люди кричат мне вслед, что они знают, что я только что делал.

Родители тоже узнают.

Они поймут по моему взгляду, прочтут, словно написанное большими буквами у меня на лбу. Наверное, мне вообще не стоит возвращаться домой, потому что я их подвёл. Гей, воспитанный геями, ходячий стереотип, радость православных борцунов и разочарование ЛГБТ-сообщества — вот кто я."

"Я всё ещё чувствовал ощущение, оставшееся от того поцелуя, от языка Глеба у меня во рту, и не знал, как от него избавиться. Купил мятную жвачку, но это всё равно не помогло.