Дни нашей жизни

На нём были только зелёные брюки, специально подобранные под костюм Принца, и он уже вот-вот должен был их снять. Уже расстегнул пуговицу. Ширинку. Потянул их вниз.

Это было самое обыкновенное действие. Сто раз видел. Нет, больше — миллион. Два раза в неделю в раздевалке перед физкультурой наблюдаю, как это делают десятки таких же парней, и ничего. А тут вдруг голова закружилась. И не только в этом проблема. Со страхом и ужасом я чувствовал, как против моей воли, против всякого здравого смысла, в джинсах мне становится чуть-чуть тесновато.

— Можешь подать рубашку?

Эта просьба снова заставила меня посмотреть на Глеба. Он просил рубашку. Она висит на плечиках рядом со мной, у стены. Но его джинсы рядом с ним, почему он не надевает их, почему стоит в одних трусах и ждёт, когда я принесу рубашку? Он хочет, чтобы я подошёл? А если я подойду, что-нибудь случится. Весь этот запретный эротизм в воздухе. Я от него задыхался.

Я снял его рубашку с плечиков и подошёл. Что-то застучало у меня в висках.

Когда он брал рубашку из моих рук, наши пальцы соприкоснулись, и меня обдало жаром. Я подумал, что происходящее со мной похоже на болезнь.

Я старался не смотреть на него: сначала смотрел вниз, но тогда упирался взглядом в причину своей тесноты в джинсах и начинал смотреть вниз и вбок.

— Мики, — он негромко позвал меня, вынуждая поднять взгляд.

И когда я это сделал, всё произошло стремительно. Мой первый поцелуй, которым я был вжат в холодную стену, — странный, мокрый, неприятный. Глеб прижимался ко мне, и со стыдом я понимал, что он чувствует моё дурацкое возбуждение, и от этого мне хотелось плакать, но это было бы так глупо сейчас, ведь мы целовались.

Это длилось не больше десяти секунд, потому что, почувствовав его язык в своём рту, я решил, что это слишком, и отстранился. Он вопросительно посмотрел на меня:

— Не любишь целоваться?

— Не люблю, — быстро ответил я.

Он тоже часто-часто дышал. Я знаю, что я увидел бы, если бы опустил глаза.

Поцелуи — это ужасно. Мокро и противно, больше ничего. Наверное, потому что я целовался с парнем, а я же не гей, чтобы мне это нравилось, и вообще…

И вообще.

В этих беспомощных оправданиях я был готов дойти до слёз. Потому что моему телу был приятен этот поцелуй. Потому что оно дало мне понять, что это приятно, а не противно.