Дни нашей жизни

Неужели ты не понимаешь, что гордость должна быть другой?

— Какой?

— Вот если бы они вышли на этот прайд в приличной человеческой одежде, а вместо флагов и плакатов с гениталиями у них в руках были плакаты типа «Я гей, и я изобрёл лекарство от рака» или «Я лесбиянка, и я сняла гениальный фильм», вот тогда я понимаю — гордость. А сейчас не понимаю.

— Хорошая идея, — заметил Слава. — Можешь попробовать продвинуть."

"Я растерялся от того, что никто не начал со мной спорить. А мне хотелось спора. Или такого конфликтного разговора, в котором я поставил бы точку.

И я её поставил:

— Не приживётся. Им придётся столкнуться с тем, что большинство из них не гении, не ученые и не деятели искусства. А обычные скучные серые люди. И кроме показа разукрашенных в радужные цвета задниц им больше нечего поведать миру о своей гордости.

На этой ноте я хотел с гордым видом уйти, но тормознул сам себя: опять я будто бы их обижаю. Я вроде бы и хотел обидеть, но почему-то совестно стало. И как-то нечестно по отношению к ним.

Поэтому я всё-таки сказал, посмотрев на Льва:

— Я горжусь тобой, потому что ты спасаешь жизни людей. А тобой, — я перевёл взгляд на Славу, — потому что ты очень талантливый художник. И вами обоими, потому что, учитывая очень плохие обстоятельства и большие риски, вы всё равно взяли на себя смелость воспитать меня и… теперь ещё Ваню. И если вам когда-нибудь захочется принять прямое участие в чём-то таком, лучше расскажите об этом. Но не раздевайтесь.

Считайте, что так я продвинул свою идею, хоть кому-то.

Собираясь выйти на улицу, я услышал за своей спиной ехидный вопрос Славы, обращённый ко Льву:

— Гордишься тем, что воспитал такого невероятного зануду?

— Ключевое слово — «невероятного». Так что горжусь.

IT’S OK

В сентябре я снова начал ходить в школу, как и все «нормальные люди». Без ужаса я думать об этом не мог, поэтому заранее занялся собственной терапией (и дрессировкой). За лето я успел прочитать несколько учебников по клинической психологии в поисках лучшего выхода из своего невроза и остановился на когнитивно-поведенческой терапии.

Частью этой терапии стало приобретение флажка на стену с надписью «It’s OK» — именно эту фразу я пытался сделать своей жизненной философией. Она — первое, что я видел, когда утром открывал глаза. Когда запирался в комнате и плакал. И там же — когда меня трясло от агрессии, от тревоги, от желания навредить себе или покончить с собой прямо сейчас. Тогда я упирался в неё взглядом и вспоминал: это нормально.