Дни нашей жизни

 — Так что в детстве мне тоже хватало этих социальных работников и органов опеки, пока решалась моя судьба. Но этого было, конечно, мало, и я почти ничего не помню.

Ваня всхлипнул и вытер лицо рукавом. Спросил:

— Теперь ты называешь его папой?

— Да. Его парня я тоже называю папой, я, сколько себя помню, с ними живу, в однополой семье."

"Говоря это, я думал, что Ваня возмутится, скажет «фу» или ляпнет гадость. Ожидал любую гадость, потому что за это время понял, что словарный запас на тему брани у него очень хорош.

— Меня упрекаешь, а сам тоже врун…

Он мне не поверил.

— Ну ты сам подумай, — заговорил я. — Когда хотят выдумать родителей, разве выдумывают их геями? Ты же сам говоришь то про артистов, то про космонавтов, а родителей-геев ты бы себе хотел?

Он снова поднял на меня свои глазища-рентгены и сказал, тихо, а оттого будто очень честно:

— Я бы себе любых хотел.

Я вспомнил, как он говорил в нашу первую встречу, что его отец — бандит Выдумал себе бандита. И он бы правда был согласен на любых, даже самых плохих, но родителей, чем вот так… «никто и ничто».

Ваня снова сказал:

— Я себе иногда хочу голову отрезать, чтобы всё забыть.

У меня от этих слов защемило что-то внутри. Я хотел просунуть через сетку забора руку, чтобы потрепать его по волосам, но у меня не получилось. Зато у Вани получилось: он сунул через забор свои худые ручки и обнял меня ими.

Обнимая, спросил:

— Зачем ты пришёл сюда?

Он, наверное, спрашивал, зачем я приходил именно к нему А я вспомнил, как в первый раз меня привёл Слава.

Ваня пришёл сюда, потому что у него нет родителей. Я пришёл сюда, потому что у меня они есть.

Но я не стал так отвечать. Я вообще никак не стал.

Кто-то из «надзирателей» заметил нас и прикрикнул, чтобы я ушёл, а Ваня отошёл от забора. Мы торопливо попрощались.

Отойдя на два шага, я сделал то, чего сначала делать совсем не хотел. Но слова Льва о том, что детдомовцы — воры и потенциальные преступники, всё ещё стояли у меня в ушах, поэтому я сунул руку в задний карман, где у меня были деньги.

— Вань! — окликнул я его, пока он недалеко ушёл.

Он обернулся как-то нервно. Я сказал с улыбкой:

— Если получится потратить эти сто рублей, сделай это хотя бы с пользой.

Он стыдливо втянул голову в плечи и побежал вперёд, к площадке, не оборачиваясь.

Я не обиделся на него. У меня не было никаких иллюзий насчет того, что те объятия являлись знаком любви ко мне. Ему меня любить не за что.