Дни нашей жизни

Перед этой поездкой я выгулял Сэм, но домой утянуть её не смог — она пыталась заскочить в машину вслед за Славой. Он махнул рукой:

— Пускай едет с нами.

Я сел вместе с ней на заднее сиденье, и она развалилась у меня на коленях. Кажется, я начинал её понемногу любить.

Ехали мы долго, проезжали какие-то совсем заброшенные части города, напоминающие посёлки. А за очередным крутым поворотом виднелось белое обшарпанное здание — обычное такое, напоминающее почти любое забытое государством казённое учреждение.

Мы подъехали ближе, и через сетку забора я разглядел всю площадку, на которой играли дети.

Одна-единственная молодая воспитательница горланила на толпу разновозрастных детей. Она показалась мне той ещё стервой, типа вредной училки в школе, но когда Слава вышел из машины и она увидела его, то приветливо улыбнулась. И даже сказала ему как старому приятелю:

— Привет, Слава!

А он поздоровался с ней как с просто Ксюшей.

Я не знал, выходить мне или сидеть дальше внутри. Я вопросительно глянул на Славу через окно, и он поманил меня рукой.

Пришлось выйти. Сэм с радостным лаем выскочила вперёд меня, а дети, услышав это, как по команде рванули к забору с криком:

— Собачка!

Воспитательница Ксюша виновато посмотрела на нас. Спросила:

— Можно им погладить?

Мы, конечно, разрешили.

И счастливые дети тискали нашу не менее счастливую от повышенного внимания собаку А Ксюша стальным голосом постоянно одёргивала их: то не обнимай так сильно, то там не трогай, то тут.

Только один мальчик не подошёл к Сэм.

Он сидел на качелях в стороне от всех и хмуро на нас поглядывал.

Эта сухость воспитательницы, обшарпанная детская площадка и блёклая, застиранная одежда на детях пахнули на меня какой-то неумолимостью и безысходностью. В этом мире, окутанном никомуненужностью и одиночеством, всем заправляли безучастные и жёсткие люди. Или они только кажутся безучастными? Но любви в них точно не чувствуется.

Я вспомнил, как кричал Льву, что лучше бы меня сдали в детский дом, и мне стало жутко.

Слава передал игрушки, и мы немного пообщались с детьми.

Старшим из них было лет двенадцать, и одна девочка принялась рассказывать нам, как её избивал и насиловал отчим. А Ксюша раздраженно сказала ей:

— Прекрати выдумывать. Вчера рассказывала, что мать свою убила, сегодня отчим насиловал.

Другие дети засмеялись над той девочкой, а она, обиженно вытянув нижнюю губу, отвернулась.

Белобрысый мальчик в кепке спросил меня:

— Это твой папа? — и указал на Славу.

— Да, — ответил я.