Дни нашей жизни

Но столкнувшись с его скептическим взглядом, согласился:

— Я ничего не видел.

Он ещё раз обнял меня, а я подумал, что случилось что-то очень важное. Что-то, после чего нам друг с другом должно стать намного легче.

«ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА»

После несостоявшейся попытки суицида, дома, с родителями, я стал ближе и спокойнее, но всё остальное покатилось куда-то к чёрту, к тому же очень стремительно. Пребывание в школе стало для меня невыносимым испытанием, что угодно могло выбить меня из равновесия: шум в классе, крик учителя, трещание звонка.

Сначала я чувствовал прилив агрессии, но из-за невозможности выразить её прямо там, в школе, я начинал глубоко дышать и сбивать себя на позитивные мысли — тогда прилив отступал. Сначала я радовался, мне казалось, что я нашёл способ совладать с собой, но очень скоро на смену невыраженной злости пришли приступы паники с нехваткой воздуха, сердцем, бьющимся где-то на уровне горла, и неспособностью сконцентрироваться ни на чём.

В предпаническом состоянии я проводил в школе все семь уроков: у меня постоянно дрожали руки и колотилось сердце, всё время казалось, что вот-вот меня захлестнёт этим приступом всего, и ребята поймут, что у меня на самом деле едет крыша.

Оценки у меня стали ухудшаться. Мне было тяжело понять, что от меня хочет учитель, потому что всю информацию я воспринимал притупленно, как через какую-то толщу воды. И звуки, и картинки окружающего мира стали приглушёнными, как на старых киноплёнках.

Была только вторая неделя сентября, когда, проснувшись однажды утром, я понял, что ни в какую школу сегодня не пойду Я скорее умру, чем заставлю себя снова сесть за парту и переживать из урока в урок эти удушающие, сводящие с ума приступы.

С родителями мы выходили из дома примерно в одно время, так что я делал вид, что иду в школу, но сам садился в какой-нибудь незнакомый автобус и ехал в неизведанные части города, затем пересаживался и ехал обратно.

Я делал так целую неделю, Ярик писал мне сообщения с вопросами, почему я не хожу в школу, а я важничал: «Да плевать мне на школу, не хочу и не хожу», а сам в то время не мог ходить уже никуда.

"

"Сначала в автобусах мне было спокойнее, чем в школе, но скоро стало понятно, что в России поездки не могут осуществляться тихо и спокойно: обязательно кто-нибудь начнёт скандалить, шуметь, создавать конфликт, всё это на фоне плачущих детей, и приступы стали преследовать меня везде, где бы я ни был.

Так я столкнулся с тем, что не мог больше выйти никуда.