Дни нашей жизни

И как только мне пришла в голову эта мысль, я рванулся на кухню за самым острым ножом. Сэм пискнула от того, как резко я её спихнул, но тут же тревожно засеменила за мной.

А я думал о том, что это жесть, полный провал. Если единственный аргумент за жизнь — это поцелуи и секс, то жизнь правда ничего не стоит Оставаться здесь ради секса? Да чёрта с два, кто я такой, чтобы идти на такие сделки?

Но схватив кухонный нож, я замер с ним в руке. Оказалось, что вот так вот просто полоснуть себя по венам — страшно. И я не могу этого сделать.

От осознания собственной трусости и неспособности даже принять смерть я начал реветь, думая о том, как ненавижу себя, всего себя, особенно свои руки, которые не могут даже решиться на роковое движение и всё закончить.

Нужно что-то проще. Что-то, не требующее такого болезненного действия. Я полез на полку, где обычно лежали лекарства, когда я болел, но в тот день там не было ничего, кроме леденцов от кашля и двух пластинок цитрамона. И это в семье врача?

Жесть.

Я взял цитрамон, сам не зная для чего, потому что понимал: даже если выпью все эти таблетки, едва ли умру.

Сел в зале, вытащил телефон и принялся гуглить, от какой дозы цитрамона можно умереть, но ответ пришёл прямо ко мне домой: в этот самый момент в дверях повернулся ключ. Вот как бывает интересно: в самые неподходящие моменты что-то случается — и человек появляется дома раньше обычного. Или наоборот — в подходящие?

После дежурства Лев возвращался домой раньше. Я и забыл об этом тогда.

Бросив на меня короткий взгляд, он прошёл на кухню за водой. Я замер. Нож и таблетки на столе. Можно, конечно, попытаться отпереться…

— У тебя голова болит? — спросил он из кухни, будто подкидывая мне подсказки.

— Да, — ответил я, но голос предательски дрогнул.

Неужели я сейчас снова зареву.

Видимо, заметив эту дрожь, Лев решил зайти ко мне. Остановился на пороге зала и какое-то время смотрел на меня оттуда. Я ещё не плакал слишком явно, но чувствовал, как горячеют, будто наливаются теплом глаза.

Он прошёл в комнату и остановился недалеко от меня, напротив.

— Ты хотел умереть?"

"И в этом вопросе, прозвучавшем вроде бы спокойно, я почувствовал столько разочарования и горечи, что мне стало очень стыдно и ещё показалось, что я потерял что-то важное, будто себя прошлого, себя до всего плохого, и не знал, в какой момент это произошло и как мне к себе вернуться.

Кулаки у меня были сжаты, Лев подошёл ближе, взял мои руки в свои и разжал их.