Для кого цветет лори

И проклятый лори уже открылся полностью, дурманя всех в комнате.

– Мне кажется, здесь слишком многолюдно. – Он все-таки не сдержался, прикусил ей кожу на оголенном плече.

– Не думаю. – Оникс потянулась к фруктовой дольке. – Кажется, в самый раз для… завтрака.

– А мы все еще завтракаем?

– Несомненно!

Лавьер слизал фруктовый сок с ее губ. Он хмелел. Он желал. И он был счастлив.

Это было так странно… Так безумно и странно, что поверить было почти невозможно.

– Вы уверены, что хотите завтракать, Светлейшая? – еще одно слизывание, встречающиеся языки, жадные касания.

– Конечно. Совершенно уверена. Вы ведь не будете столь жестоки, что лишите вашу повелительницу еды?

– Похоже, моя повелительница надо мной издевается, – еще одна ласка, тела горят от желания. – Не знал, что ты так жестока, раяна.

– Жестока? Мне еще учиться и учиться, аид… Но я буду стараться.

– Ты столь талантливая ученица, что я не могу доверить твое обучение другим…

– Простите, Светлейшая, завтрак подавать? – смущенный голос прислужницы заставил Оникс рассмеяться и прервать поцелуй.

– Пошли вон! – рявкнул Лавьер.

– Нет-нет! – Оникс вывернулась из его рук. – Ваша повелительница желает завтракать!

– Оникс, – голос Рана стал вкрадчивым, – ты ведь не хочешь, чтобы я брал тебя при всех?

– Но ты ведь не сделаешь этого, правда? – Она улыбнулась, глядя в слишком яркие зеленые глаза.

Ран нахмурился. Кинул на прислужниц недовольный взгляд.

– Убирайтесь.

– Ран!

– Мы будем завтракать, – уголки его губ все же дрогнули. – Но наедине.

"Оникс тяжело вздохнула. Ну хоть что-то. Честно говоря, затевая этот завтрак, она не рассчитывала и на такие уступки. Прислужницы поспешили скрыться за дверью, еще раз доказав, кто является реальным хозяином в этом дворце. Ран взял дольку фрукта, поднес ее к губам Оникс. Слизал капельку сока, капнувшую на ее подбородок. Раяна покачала головой.

– Ран! Я хочу поговорить.

– Поговорить? – еще одно движение его языка на коже.

– Да! – Оникс попыталась отстраниться, борясь и с ним, и со своим телом, которое уже отозвалось на мужскую ласку.

– Или? – теперь его глаза откровенно смеялись.

И Оникс застыла, глядя в эту невозможную зелень, посветлевшую от смеха. Не совсем понимая, что делает, она подняла руку и провела по его щеке. От ресниц по скуле и до твердых губ. Осторожно, едва касаясь. Так трогают слепые, пытаясь «увидеть» чужое лицо. Увидеть внутри себя, на внутренних веках.