Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

Прощаясь с гостеприимными хозяевами, Илья Борисович крепко поцеловал хозяйку, обещал снова приехать, а старосте строго пригрозил пальцем:"

"– Ты здесь советская власть, хоть и старостой называешься. Тебе люди верят, не подведи их.

Бородатый мужичок с крестьянской хитрецой в глазах послушно кивал. В отряд передали подарок. Погрузили на повозку свежеиспеченные ржаные ковриги, сметану, молоко, пласты соленого сала.

Наутро Зелинский чувствовал себя отвратительно и мучился с похмелья. Больше всего переживал, что не так себя вел.

– Нормально выступил. Теперь слух пойдет, что Красная Армия рядом. Да не страдай ты! На, выпей сто граммов, легче станет.

После выпитой водки стало действительно легче, и Зелинский отправился вздремнуть. А к Журавлеву пришел особист Авдеев, целый день занимавшийся с полицаем Трегубом.

– Надо поговорить.

– Присаживайся. Что-нибудь случилось?

– Случилось… А когда у нас спокойная жизнь здесь была?

Глава 8

Ноябрь сорок второго…

Подступала вторая военная зима.

Сырость и холод проникали повсюду. За те несколько ночных часов, пока топились печки, одежда и обувь высохнуть не успевали. Ее досушивали на себе.

– Лучше уж мороз, – говорили бывалые бойцы. – По крайней мере слякоти такой нет.

Санчасть была забита простуженными. Кто говорит, что на войне не болеют? Через меру бодрые от водки командиры, живущие в сухих блиндажах? Сник всегда жизнерадостный Ленька Жердяй. Под гипсом у него воспалилась рана, делали повторную операцию.

Медсестра Люся застудилась и неделю отлежала, задыхаясь от высокой температуры. А Зоя закапывала в снег пропитанное кровью белье и находила для подруги сухие тряпки.

– Помру я, – шевелила горячими губами девушка. – Грешила много, вот Бог и наказал.

Люсю отпаивали иван-чаем с медом и топленым маслом, обкладывали низ живота мешочками с горячим песком. Оклемалась, выкарабкалась Люся, хоть и почернело лицо, а возле губ прорезалась сеть мелких морщин.