Дитё. Двойной удар

Непривычно молчавший всю дорогу возница остановил возок у высокого расписного забора. В двух шагах были закрытые ворота для транспорта и небольшая калитка для пеших.

— Дом Красновских, боярин, — известил нас возница.

Михайлов ловко спрыгнул на слегка пыльные доски тротуара — дворник совсем распустился — и застучал кулаком по воротам.

Мы с Корниловым покинули возок следом. Взмахом руки я велел, чтобы возок отъехал, дав места подошедшим воинам, и подошел к воротам, где Михайлов с кем-то переговаривался.

— Прошу, боярин, — сказал Кирилл.

За воротами стоял благообразный старичок за семьдесят, с роскошной белоснежной бородой и блестящей лысиной на непокрытой голове. Было видно, что борода была предметом его гордости и обожания. Мне кажется, она даже была напомажена какими-то маслами, слишком блестела.

Сам двор был огромен, судя по жилым и хозяйственным пристройкам, тут могла свободно разместиться сотня воинов. Судя по запустению и легкому мусору, с холопами у боярыни проблемы, некому убираться. Про дом можно сказать — терем о двух этажах.

Что мне не понравилось сразу, никто меня на крыльце не встречал, это была явная пощечина от хозяев. Типа мы тебя не ждали, так что проваливай, незваный гость.

Вслед за мной зашли десятники и воины. Корнилов и Михайлов, как и я, нахмурились, они тоже уловили жирный намек боярыни.

— Пройдем за мной… боярин, — с заметной заминкой и едва уловимой издевкой сказал старик и величаво направился к дому.

Тряхнув головой, унимая бешенство, я выдохнул сквозь зубы и, отдав поводок со щенком Реброву, последовал за стариком, приказав воинам:

— Ждать у ворот. Быть готовым ко всему.

— Хорошо, боярин, — десятнику тоже не понравилась ситуация, поэтому он стал негромко командовать, готовя воинов к бою. Кто его знает, может, уже нет тут никаких Красновских, а людишки Глазова нас ждут.

Мы поднялись по ступенькам на крыльцо, старик открыл дверь и первым прошел во внутреннее помещение.

По виду эта была трапезная. Сдвинутый к стене стол, стулья, лавка у окна. На трех стоявших у угла стульях сидели три женщины, изучающе разглядывающие нас. Посередине сидела уже взрослая женщина, чуть за тридцать, это была явно Марфа Васильевна. Жена Кузьмы Михайловича.