Дитя клевера

Стоило Дот увидеть, как медсестры и акушерки в хирургических масках стали раскладывать на приставном столике весь инструментарий, могущий понадобиться им впоследствии, стоило ей заметить в руках медсестер шприцы, настойки, спиртовые примочки и прочие снадобья, призванные хоть немного облегчить страдания рожениц, как она тут же мысленно перенеслась в родильное отделение монастырского приюта, где лишь одна сердобольная монахиня отнеслась к ней по-человечески, как могла утешала и помогала. И снова острая боль пронзила сердце, когда Дот вдруг явственно представила себе, как катит по дорожке пустую детскую коляску, в которой еще совсем недавно лежал ее сын.

Наверное, ей всю жизнь придется прожить с этим чувством вины. В самом деле! Как она сможет смотреть на своего новорожденного младенца и при этом не вспоминать о том, другом ребенке, которого ей пришлось отдать? Однако когда младенца положили ей на руки, то она удивилась самой себе, ибо среди всех эмоций, охвативших ее в тот момент, преобладало не чувство вины, а любовь.

Дот присела на самом краешке кровати, поплотнее запахнув полы халата, и заглянула в колыбельку. Шерри лежала спокойно, но мгновенно повернула свою головку в сторону матери.

– Привет, моя маленькая! Привет, моя ненаглядная!

Девочка тут же открыла глазки и заморгала часто-часто, то закрывая ротик, то открывая его. Потом стала сучить ножками, ударяя ими по матрасу. Дот почувствовала, как сжимается сердце от переизбытка чувств при виде этого крохотного создания. При солнечном свете дня волосы на головке малышки полыхнули рыжим огнем. Ровный, слегка приплюснутый носик, вполне осмысленное выражение глаз, которые уже осознанно фиксируют все происходящее.

– Ах ты моя хорошая! Моя дорогая крошка! А я – твоя мама! Твоя мамочка навсегда! И никто тебя у меня не отнимет! Никогда! Разве мы могли подумать, что у нас родится такое чудо?

Дот взяла малышку на руки. Прижала ее головку к своей шее и с наслаждением вдохнула в себя аромат детского тельца. Глаза затуманились, к горлу подступил комок.