Дитя клевера

Но в общем и целом все зависит от того, в каком состоянии малыш появился на свет, кто и откуда его будущие приемные родители. Ну, и другие мелочи. Словом, пару деньков на все это у них уходит. Могут задержать здесь тебя и на пару-тройку месяцев.

Дот закрыла глаза. Этого еще не хватало! Да она не задержится здесь ни на одну лишнюю секунду!

– У монахинь есть список бездетных супружеских пар, мечтающих об усыновлении ребенка. Все это добропорядочные люди, регулярно ходят в церковь и делают крупные пожертвования на церковные нужды.

– А мы имеем право выразить свое мнение? Сказать, к примеру, кого бы ты хотела видеть в качестве приемных родителей своего ребенка?

– Боюсь, подруга, такого права у нас нет! Хотя, насколько мне известно, тебе позволят взглянуть на этих людей, если ты сильно захочешь. Через такую маленькую дырочку в стене… Но лично я не вижу в этом никакого смысла. Для меня все предстоящее – это обычная деловая сделка. Я вам отдаю своих деток, а вы возвращаете взамен мою свободу.

– А я вот не хочу никому отдавать своего ребенка! И чем ближе этот момент, тем мне все страшнее и страшнее.

– Дот! Для того чтобы девушке позволили оставить при себе ребенка, ее родители платят за это дополнительную сумму, и немалую. Точно такую же, как платят за усыновление приемные родители детей. Но некоторые родители, которые отправили сюда своих беспутных дочерей, в конце концов сменяют гнев на милость и платят еще раз за то, чтобы ребенок остался в семье.

«Ну это не про моих родителей», – подумала про себя Дот. Даже если бы у них и были деньги, они бы не заплатили ни пенни за то, чтобы оставить ребенка. Да и в целом мире нет, пожалуй, никого, кто бы мог помочь ей. Никого!

– Но есть и такие отчаянные, – продолжила свой монолог в темноте Сьюзен, – которые покупают за десять фунтов билет на пароход и отправляются в Австралию. Там ведь люди позарез нужны!

– В Австралию? – живо откликнулась Дот.

"– Да, моя девочка, в Австралию! Ты покупаешь за десять фунтов билет, и тебя вместе с твоим хныкающим отпрыском грузят на какую-нибудь грязную посудину, забитую до отказа людьми, и ты долгих несколько месяцев барахтаешься в воде, постепенно сходя с ума, пока в один прекрасный день ваша развалюха не пристает к берегу.