Димон

Справа за дверью стояло какое-то необычное высокое деревянное кресло, с высокими подлокотниками, на которые, очевидно, было удобно облокачиваться, если стоять внутри кресла, подняв его сиденье. Димон обошёл его спереди и заглянул внутрь.

Внутри этого кресла, почему-то напомнившему Димке средневековый трон, опершись спиной и отклонив слегка назад седую голову, сидел схимонах Афанасий. Руки его покоились на коленях, между большим и указательным пальцами левой кисти были зажаты длинные истёртые чётки. Глаза его были закрыты, казалось, он спокойно спал.

"

"— Отец Афанасий! Дедушка! — Димон тихонько позвал старика, осторожно прикоснувшись к его руке. Чётки выпали из неё, рука была холодна, как мрамор. Димка автоматически поднял чётки и почему-то положил их к себе в карман толстовки.

— Дедушка! — ещё раз позвал Димон. Старик не отвечал. Димон всё понял и вспомнил. — Дедушка! Отец Афанасий! Я всё помню и буду молиться за тебя! Я пойду к отцу Николаю на Покровку, обязательно пойду!

Димону показалось, что лёгкая улыбка тронула мёртвые уста схимонаха.

— Прощай, дедушка! Я тебя никогда не забуду, молись там, у Господа, за нас с Маринкой!

Димка тихо покинул молельню, осторожно притворив за собой дверь. За окном сторожки уже совсем рассвело. Димон вышел на улицу, оглянулся на здание. Очевидно, оно когда-то было церковным, затем его исковеркали разными переделками, а теперь вновь стали возвращать ему церковный облик. Сквозь арку ворот виднелись складированные стройматериалы, над крышей возвышалась новенькая золотая главка с крестом.

Димон перекрестился на неё. Рядом со входом висела табличка: «Русская Православная Церковь, Московский Патриархат, Н-ский монастырь».

Неторопливыми шагами Димон пошёл по неизвестной ему ранее улице бывшей старой московской окраины, шёл он спокойно, как будто не сомневался в том, что обязательно попадет туда, куда ему надо. Скоро он вышел к уже открывшейся, знакомой ему станции метро.

Первые пассажиры тянулись вереницей к мотающимся взад-вперёд тяжёлым деревянным дверям с бронзовыми пластинами внизу.

Газетчицы и табачницы уже наперебой предлагали свой товар, не обращая внимания на зевающего неподалёку молодого милиционера с широким скуластым деревенским лицом. Цветочница, подняв козырёк своего ларька, уже выставляла высокие «вазы» из оцинковки для презентации своих роз и тюльпанов.

Димон пошарил рукой в кармане, разыскивая вчерашний билет на метро, на котором ещё оставались две поездки. Вместо билета он вытащил какую-то карточку.