Дикое золото

 – В первый день, когда мы все четверо в сем купе отправились, до-олгонько я ждал, когда Леонид Карлович достанет колоду и предложит перекинуться в польский банчок… или начнет торговать настоящими брильянтами со сливу величиной или там акциями совершенно надежных Дряжско-Пряжских золотых приисков… Так и не дождался, к чести вашей. Вот за эти за беспочвенные подозрения я перед вами, дражайший Леонид Карлович, и прошу теперь нижайше прощенья от всей своей не знающей ни в чем удержу сибирской натуры…

– Позвольте! – сказал Лямпе, ничуть не играя гнев.

– Ну где же – все время? – энергично запротестовал Иванихин. – И всего-то суток двое, ежели не меньше… Прошу великодушно пардону: научен печальным опытом. Сталкивался уже с «дворянами губернии Варшавской», особенно в молодости. То у них шесть тузов в колоде, не считая шести в рукаве, то продажных брильянтов прямо за голенищами напихано… Ах, знали б вы, как меня однажды в Нижнем на ярмарке облапошили, карманы вывернули… Расскажу при случае, когда с нами не будет Вячеслава Яковлевича, – а то, чего доброго, и в самом деле годков через десяток раскроешь его роман, да всех нас и узнаешь…

– Ну, знаете ли! – покрутил головой Лямпе.

– Я ж говорю – винюсь и каюсь! – с очаровательным простодушием развел руками Иванихин. – Кто виноват, что Варшавская губерния к нам поставляет… субчиков.

– Неужели она одна?

– Да нет, пожалуй, – серьезно сказал Иванихин. – Те, что мне молодому в Нижнем дурманчику сыпанули в шампань, «граф» с «князем», были не Варшавской, а, если память не изменяет, как раз Курской губернии… Ну, мировая?

– Мировая, – кивнул Лямпе, остывая.

– Вот и прекрасно. Финогеныч, достань-ка непочатую Шустова. Ехать нам еще и ехать… – Он, полузакрыв глаза, какое-то время следил, как проворно хлопочет Буторин, потом произнес серьезно: – Я, Леонид Карлович, если отбросить шутки, имею веские причины быть недовольным этими нашими богатырями в лазоревых фуражках. Накипело… Вам, российскому жителю, этого не понять.

– Бог ты мой! – в этом вскрике была вся немецкая душа, уязвленная вопиющим непорядком. – Но ведь есть же полиция…

– Полиция? – дыша коньяком, горько усмехнулся Иванихин.