Дикое золото

Семен не зацепил высунувшегося, он и не ставил перед собой такой задачи, – но звонкое цоканье пуль по металлической стене будки способно было произвести должное впечатление. Так и вышло: голова проворно спряталась.

– Выходи, бросай оружие! – крикнул Бестужев, подперев левой ладонью руку с пистолетом. – Ваши уже арестованы, бомбами забросаю!

Со стороны будки раздался выстрел, явно сделанный наугад, вслепую, пуля прошла так высоко над головой, что Бестужев даже не услышал характерного зыканья.

И сам два раза выстрелил по стене будки, рядом с окошком. Пули срикошетили с противным визгом. Повинуясь взмаху руки Бестужева, Семен выпрыгнул на насыпь, залег, прижимая к плечу деревянную кобуру-приклад. Бестужев кивнул – и они выпустили по парочке пуль.

Потом, завидев какое-то шевеление на той стороне, Бестужев опустил голову к самой земле и увидел меж колесами, как на той стороне путей мелькают бегущие ноги – две пары. Тут же выпустил в ту сторону всю обойму, не особенно и стараясь попасть, перевернулся на бок, проворно загнал новую.

Прислушался.

Стояла тишина, нарушавшаяся неподалеку хрустом ломаемых веток. Потом из будки послышался вопль:

– Не стреляйте за ради Христа! Они в тайгу убегли!

Приходилось рисковать… Вскочив на ноги, держа пистолет наготове, Бестужев ринулся к паровозу, вмиг взлетел по железной лесенке. Человек в кителе паровозного машиниста лежал на гладком полу, от страха пытаясь вцепиться в него растопыренными пальцами.

На тендере, на куче угля, лежал чумазый кочегар, прикрывая руками голову, судя по всему, живехонький.

Облегченно вздохнув, Бестужев прикрикнул:

– Ну, чего разлеглись? Живо, крутите рычаги или как там у вас полагается… Задний ход со всей возможной скоростью! Пока не вернемся к составу! Сёма, побудь с ними… – крикнул он, высунувшись в окно.

Соскочил и побыстрее вернулся в теплушку, где стражники уже пришли в себя настолько, чтобы подобрать с пола карабины.

Поезд тронулся, за дверью замелькали сосны. Присев на корточки, Бестужев сорвал с пленника капюшон, кратко пояснив:

– Мы не на маскараде…

Обнаружилось лицо совсем молодого человека – без особых примет, европейского типа, совершенно незнакомое. Он уже оценил свое незавидное положение и таращился со смесью злобы и страха.

– Ну вот, – сказал Бестужев почти ласково.