Дикое золото

Самостоятельно гильза попасть в указанное Зыгало место никак не могла, для этого ей пришлось бы птичкой порхать по комнате вопреки всем законам баллистики…

Верить ли всецело этому провинциальному городовому? Приходится верить – не из желания, а потому, что к этому странному факту добавляются еще несколько уже известных… Даже в жар бросило! И знакомый охотничий зуд в теле…

Зыгало осторожно кашлянул, напоминая о себе.

– Ну, вот и все, – сказал Бестужев спокойно. – И ничего мне от тебя больше не нужно. Приставу своему ты, конечно, наш разговор передашь… только я тебя заранее предупреждаю: чтобы оба держали язык за зубами.

– Чего ж тут не понять…

– Иди, – распорядился Бестужев и, прежде чем за городовым успела захлопнуться дверь, по-хозяйски снял телефонную трубку. – Барышня? Барышня, дайте мне сто двадцать первый, аптеку на Театральном…

…Он никогда не бывал здесь прежде, но сориентироваться оказалось не столь уж и трудно – служебный вход, узкая высокая лестница с фигурными чугунными перилами… Аптечным запахом шибало в нос так, что Бестужев забеспокоился: как бы не пахло от него потом за версту разнообразными фармацевтическими ароматами, этакое амбре и за неделю, полное впечатление, не выветрится…

Деликатно постучал в дверь с табличкой, где белые по синему буквы гласили: «Старший провизор».

– Добрый день, Виталий Валерьянович, вот и снова свиделись. Гора с горой… Присесть позволите?

Подождал немного и, предпочтя расценить молчание как согласие, опустился на стул. Открыто огляделся. Человек с поэтическим складом ума непременно вспомнил бы по ассоциации о лаборатории алхимика – столько здесь было стеклянных шкафов с разноцветными жидкостями и разнообразнейшими порошками в бутылках и флаконах всех видов и размеров, – но Бестужев, прагматик по натуре, никаких лирических красивостей в сознание допускать не стал.

– Виталий Валерьянович, ну что вы, право… – произнес он с неудовольствием. – Не нужно на меня смотреть, словно кролик на удава, я пришел к вам, пожалуй что, за консультацией…

Хозяин кабинетика, человек средних лет, в белом халате, при чеховском пенсне, уставился на него со странной смесью испуга и мнимой бравады.