Нас нет (СИ)

От своих обязанностей не отказываюсь. Твои ночи будут твоими. Лишь умоляю, дай мне время.

— У тебя будет все что захочешь.

Я внес это чудо в спальню. Уложил на кровать. И сразу отошел к двери, чтобы не пугать еще сильнее.

Будто не поверив, Елена подтянула к себе одеяло. То самое, на котором мы занимались любовью два дня назад.

— Ты ведь не заберешь у меня Тима? — Распухшие от слез губы дрогнули.

— Никто не заберет у тебя сына. — Понадобилась вся сила воли, чтобы остаться на месте и не схватить княжну снова в объятия.

***Легче не стало. Ни через час, ни через два.

После того как отнес Елену, я подошел ко второй гостевой спальне — Тимура. Чтобы не разбудить, осторожно открыл дверь. Постоял несколько минут у порога.

Смотрел на этого уже взрослого мальчика. Не веря! Не понимая, что творится на душе. Совсем недавно не было у меня никакой семьи. Не хотел я ее. Не планировал.

От женщин, которых приводил в свою квартиру, нужен был лишь секс.

Ничего не мешало заниматься своими делами. Развивать новые проекты. Бежать в том самом колесе, которое девять лет назад в качестве спасения подсунул мне Костя.

Сейчас даже смешно стало.

Все эти годы я бежал от Елены. От своего прошлого. Как в сказке о золотом гвозде, нажил во время бега и дом, и богатство, и известность. Протопал всю дорожку от самого низа до гребаной элиты.

И теперь остановился на прежней станции. Уже не только с Еленой — еще и с сыном.

Пожалуй, за такое Мисюрова следовало не просто убить. А убить, воскресить и снова отправить на тот свет. И так десять раз. За каждый прожитый во лжи год.

После исповеди прошло несколько минут, но злость не утихала. Смотреть на собственного ребенка было больно. В грудину словно кол вбили.

Не малыш уже — личность.

Голова шла кругом от мысли, как буду знакомиться и завоевывать доверие Тимура. Не представлял, с чего начинать и, вообще, как вести себя с детьми. О чем рассказывать, какие игрушки покупать и как доказывать, что я лучше прежнего, ненастоящего отца?

Вопросов с каждой секундой становилось лишь больше, а дышать рядом с собственным сыном — все труднее. В груди пекло.