Дикий ангел

 – Умираю, как люблю!! – на моём вздохе Феликс проталкивает язык мне в рот и полностью меня обездвиживает, завладевает всеми моими рефлексами. Наши вкусы перемешиваются, страсть становится запретной, это уже близко к грани. Громов целует взапой, со стоном, без передышки. Пока он атакует, я выпадаю из своего сознания и пропускаю тот момент, когда мужские руки пробираются под бюстгальтер, сминая грудь и оттягивая соски. Пытаюсь устоять под бешеным натиском, случайно задеваю и опрокидываю дипломат с документами, они разлетаются по полу.

Мужчина ведёт меня к стене, обнаруживаю это, когда почти ударяюсь затылком, но вовремя мою голову перехватывает сильная ладонь, защищая от болезненного столкновения. Не соображаю, у кого сильнее напряжены мышцы, у меня или у Феликса. Этот переплёт эмоций и ощущений держит нас вдвоём настоящими путами. Внизу живота остро простреливает и стягивает. Сначала трепыхаюсь, но под ласками мужских пальцев поддаюсь, без остатка. Эта волна удовольствия так резко сшибает замки́ в голове, что я срастаюсь с мужчиной по собственному желанию. Обдаёт жаром. Всё возносит меня к пику чувств. Дыхание, влажность плотных поцелуев, сплетение тел, стискивание сосков, твёрдый член, упирающийся мне в лобок. Я уже не понимаю, на чём всё завязано? На физическом желании, на эмоциональной близости или это просто любовный порыв?

Я сейчас та самая Ульяна, что принадлежит Феликсу! И её не удержать! Теперь уже не узнаешь, где начинается и чем закончится! Сейчас только Ангел и Бес!

– Мамааа? Где мои попрыгунчики?? – окатывает ледяной водой голос дочки из детской.

Мы с Громовым замираем и буквально отлипаем друг от друга.

Пока я в шоке щупаю свои опухшие губы, Феликс всматривается в моё лицо.

– Перегнул?

– Нет… – от каждого вздоха горят лёгкие. И щёки.

– Сердце? – встревоженно хмурит лоб, оценивая мой вид.

– Да, оно… – пересиливаю себя, решаюсь на серьёзный шаг, сама беру Феликса за руку и прикладываю её к своей груди. – У него теперь другой стук… немного увереннее… – вкладываю в свой взгляд невысказанные слова.

Во мне крепнет что-то неописуемое, оно застраивает пустошь внутри меня новыми опорами. Их прочность меняет меня с каждым днём.

Громов теряет дар речи и обозримо переваривает, не веря случившемуся. Из его глаз сочится столько боли и нежности, что я оказываюсь не готовой. Этого очень много для одного человека!

Чтобы скрыть своё стеснение, я молча зарываюсь лицом в его пиджаке.