Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Не знаю, сколько сил стоит Румянцеву удержать маску безразличия на лице, но надо отдать должное: ни один его мускул не дрогнул. Только уголок губ взлетел в нахальной ухмылке, когда он спросил:

– Серьезно? Думаешь, это поможет от меня избавиться?

– Я вас знать не знаю, мужчина. Вы, вероятно, ошиблись.

– Да неужели?

– Именно.

Я делаю шаг, собираясь уйти. Миша ловит меня за локоть и тормозит. Дергает, заставляя сделать шаг к нему ближе. Сильно ближе. Шепчет на ухо тихо, чтобы слышала только я:

– Боюсь, я слишком внимателен, чтобы забыть ту, что так сладко стонала в моей постели.

Я думала, что покраснела при встрече? Нет, покраснела я сейчас! Вся. От мизинчиков до кончиков ушей. Часто-часто возмущенно задышала, впитывая и впитывая аромат мужского геля для душа, смешанный с легким сигаретным амбре. Миша курит?

– Принцесса, не заставляй меня вести себя с тобой, как отъявленный нахал. Ты и твои очаровательные ушки для такого еще слишком маленькие. Просто давай поговорим, по-хорошему.

Неужто! Маленькая, значит? А как юбку мне задирать, так взрослая? И вообще, мне уже двадцать пять! А не пятнадцать! Нечего со мной разговаривать, как с ребенком.

Я поднимаю взгляд, встречаясь с дикими омутами Румянцева и говорю громко и твердо:

– Не понимаю, о чем вы.

– Понимаешь.

– Вы ошиблись.

– Тебе самой-то этот детский сад не надоел?

– Какой “этот”?

– Милка, я дяденька взрослый и конкретный.

"– Вот и отлично, – шиплю я, оскалившись, – значит, поводов задерживаться в клубе у вас нет! Понятия не имею, как вы меня нашли и попали сюда, но уверяю, все ваши трепыхания были зазря. Начатое мы заканчивать не будем.

– Будем, – звучит скорее как угроза, нежели обещание. – Еще как.

– Поищите новую жертву для перепиха, Михаил Русланович. Москва большая. Где-то да обломится. А меня ждут друзья. Всего вам хорошего.

Я выдергиваю руку из крепкого захвата Румянцева и отскакиваю от него, пока он снова не умудрился меня заграбастать.

Господи! Я стала помешанной на сексе. Извращенкой, которая только об этом и думает. И день, и ночь! Так свихнуться недолго!

– Милка, стой!

Ага, щас.