Дикарь

Но спасибо друзьям родителей, не бросили, помогли выбраться из того омута отчаяния и безнадеги, в который я ухнул, когда очнулся от наркоза и узнал, что всё, ходить я уже никогда не буду. Ладно, хватит о грустном, вон, уже ворота открываются, Колычев прибыл и сейчас мне начнут промывать мозги, утверждая, что жизнь далеко еще не закончилась, что все у меня впереди и я не только буду ходить, но даже еще и бегать, дескать, вон, в Германии уже разрабатывают какие-то супер-пупер протезы, совсем не отличимые от настоящих ног.

Будет он мне это все рассказывать, а сам глаза прятать…

Колычев зашел в дом, словно авианосец в гавань, нет, словно айсберг. Высокий, массивный, я бы даже сказал огромный, и хмурый. Окинул меня каким-то напряженным взглядом и, не говоря ни здрасти, ни до свидания, бухнулся на жалобно скрипнувший под его могучим еще телом стул.

— Рассказывай, Максим…

— Что рассказывать, Константин Матвеич? Какие у меня могут быть новости? Сессию вот сдал, на пятый курс перешел, так что, можете через годик подыскивать мне работу в бухгалтерии, все как вы и хотели.

Это вы лучше рассказывайте, что новенького, куда на этот раз мотались, и что вас так нервирует?

— Ладно, спрошу по-другому. Как ты объяснишь вот это? — на стол упал полиэтиленовый пакет, в котором что-то глухо зазвенело. Я высыпал его содержимое на столешницу.

— Шприцы. Ну и что?

— Коля, мой водитель, говорит, что это «ханка»…

— Идиот он, этот ваш Коля. Ханка за километр ацетоном воняет. Он бы еще сказал, что это «крокодил».

Кофеин это и деклофенат, ну и еще всякое-разное. Вы что, Константин Матвеич, думаете, что я на иглу подсел? Так у меня нижняя голова не работает, а не верхняя, — зло сказал я.

— Хорошо. А как ты объяснишь вот это? — на стол упал очередной пакет с чем-то мягким и легким. А вот тут я растерялся. После того, как я вытряхнул на столешницу содержимое пакета, то мне даже слегка поплохело, на столе лежала одна из моих простыней, вся в крови. — Макс, что это?! Ты что, кого-то убил и расчленил?

— Ага, а потом еще и съел.

Это моя кровь, — глухо, как из погреба, услышал я свой голос. — Моя…

— Вот поэтому я и говорю, рассказывай!

— Вы уверены, что вы хотите это знать?

— Уверен, я слово твоим родителям дал, что если с ними что случится, то тебя не оставлю и помогу всем, чем смогу. А я свое слово всегда держу, тем более, что я твоему отцу жизнью обязан!"

"Вместо того, чтобы что-то говорить, я начал медленно снимать недавно намотанные, бинты.