Дядя самых честных правил 5

Нет, однозначно Бобров раздолбай, но в делах умеет сосредоточиться и сделать всё на отлично.

* * *Таню, после бессонной ночи, я отправил спать пораньше. Девушка уже за ужином выглядела сонной и клевала носом. Следом ушёл к себе Бобров, а рыжая смылась в спальню с толстым томиком под мышкой — новым французским романом, до которых была большая охотница. Книгу, кстати, ей привёз из Москвы Бобров. Пётр не оставлял попыток достучаться до сердца Александры, но сменил тактику и встал в длительную осаду. Марья Алексевна ушла с арфой в правое крыло, откуда её ночные «музицирования» практически не были слышны.

А вот мне спать не хотелось, несмотря на бдение прошлой ночью. Повалявшись минут двадцать, я облачился в халат и пошёл на кухню. Сам не знаю, чего мне хотелось: то ли чая, то ли бутерброда с ветчиной, то ли рюмки настойки.

Когда я лазил по буфету, заглядывая то в одну дверцу, то в другую, из коридора за кухней послышался шум. Будто кто-то уронил большую медную кастрюлю. Раз. Другой.

— Я не посмотрю, что ты лицо духовное!

Бумс!

— Я тебе скуфейку до пяток натяну! — Голос Настасьи Филипповны походил на рык тигра.

Бумс!

Из коридорчика вылетела та самая кастрюля и с грохотом покатилась по полу. Следом за ней в кухню выскочил отец Лукиан.

— Вот же ж, — бормотал он на ходу, — чёрт меня дёрнул, дурья моя башка.

Не заметив меня, он промчался мимо и исчез в тёмной столовой. А я осторожно выглянул в коридорчик."

"Возле двери в свою «подсобку» стояла разъярённая ключница, уперев руки в бока.

— Я в тебя сейчас сковородкой запущу, козёл драный! А ну, пшёл отседова!

— Настасья Филипповна, это я.

— Ой, Костя, — она искренне удивилась, — а этот твой монах недоделанный где?

— Сбежал.

Ключница вздохнула:

— Вот ведь бессовестный. А ещё монахом зовется.

— Что случилось-то, Настасья Филипповна?

Она снова нахмурилась.

— Да с самого утра за мной увивался. То комплимент сделает, то глазами эдак изобразит. Вот, думаю, а ещё духовного звания.

Ситуация меня повеселила, но смеяться я не стал, чтобы не обижать ключницу.

— Настасья Филипповна, если уж отец Лукиан нашим запасам не угрожает, может, мне рюмочку нальёте? А то не спится что-то никак.

— Костенька, да как же не налью? Уж тебе я всегда, хоть бочками.