Дядя самых честных правил 5

 — Ты тоже ученица Константина Платоновича?

— Воспитанница, — обрубил я.

Я почувствовал, как Талант девочки всасывает эфир, будто принюхивается к монаху. Взгляд её стал пронзительный, а черты лица заострились.

— Дедушка Лукьян, а вы к нам надолго? А расскажите, за что на вас бабушка Марья сердится?

Лукиан закашлялся, тряхнув головой.

— Ты смотри, какая любопытная. Может, и расскажу. Потом. Когда вырастешь.

— Я запомню, — кивнула Ксюшка, — и обязательно ещё раз спрошу потом, раз вы обещаете.

В столовую вплыла ключница в сарафане.

Улыбнулась мне уголками губ, поклонилась и с наигранной официальностью сказала:

— Добро пожаловать, Константин Платонович. Не желаете ли отужинать?

— Здравствуйте, Настасья Филипповна. — Я кивнул в сторону монаха: — Это отец Лукиан, мой новый наставник. Поселите его, пожалуйста, на первом этаже. А ужин велите подавать немедленно, мы очень голодны."

"Мне показалось, что Лукиан смотрит на Настасью Филипповну масляным взглядом и пытается строить ей глазки.

Вот же жук такой, а! Нет, так дело не пойдёт — приехал учить, значит, пусть учит, а не шуры-муры крутит. Надо будет сделать ему внушение, самым серьёзнейшим образом.

* * *Ужин прошёл в несколько натянутой обстановке. Я тайком шепнул Настасье Филипповне, чтобы монаха посадили на другой конец стола от княгини. Но Марья Алексевна всё равно умудрялась бросать на Лукиана демонстративные ледяные взгляды. Впрочем, он их начисто игнорировал и вёл себя как положено лицу духовному.

Прочитал молитву перед едой и практически молча поел. Не дождавшись десерта, он извинился, сослался на усталость с дороги и удалился в свою комнату. То ли утомился, то ли тактично решил не мешать мне общаться с домашними.

Стоило ему уйти, столовая наполнилась гомоном. Все разом принялись рассказывать, что без меня происходило в Злобино. Мелких новостей, скорее забавных и безобидных, чем волнующих, набралось на час разговоров под самовар.

Кроме всего прочего, оказалось, что вести о моём возвращении с войны и сражении с Еропкиными быстро разошлись по округе.

Больше всего местную публику впечатлил срочный отъезд Троекурова после попытки поживиться моими деревнями. Общество слегка побледнело, вспомнило векселя, что предъявляло в моё отсутствие, и решило «каяться». Для прощупывания почвы был выбран Люлюков — пьяница-помещик, владевший захудалой деревушкой Адино. Бедняге вручили пачку поддельных векселей и отправили в Злобино.