Девушка из песни

Твои песни говорили за тебя, – с улыбкой возразила я и сжала его ладонь. – Я тоже сожалею о многих вещах. Эвелин называет меня Белоснежкой, и я ненавижу это прозвище. Но, думаю, оно довольно правдиво. Я отравляла себя мыслью, что мы повторим историю моих родителей. Но потом ты впервые поцеловал меня, и я будто очнулась.

– Правда? – В его глазах мелькнула неприкрытая уязвимость.

– Ага. Твои поцелуи обладают магическими свойствами, Стрэттон. Первый перевернул мой мир. А второй, возле хижины, буквально затопил меня собственной похотью.

Его легкая улыбка исчезла.

– Я все еще не рассказал тебе остального. Насчет Эмбер.

– Я знаю. Шайло сообщила мне.

– Мне хотелось все тебе рассказать, как только мы с ней расстались, но она попросила дать ей время. Она заслуживает кого-нибудь получше меня. Возможно, и ты тоже.

Я покачала головой, но тут же поморщилась.

– Не говори подобных глупостей и не заставляй меня качать головой, – произнесла я с тихим смешком.

Миллер не улыбнулся.

– Это правда.

– Ну конечно, – с удивлением произнесла я тихим голосом. За четыре года нашего знакомства Миллер редко говорил о своем отце.

– Мне не все равно, – продолжил он, – не только потому, что из-за него нам с мамой пришлось жить в гребаной машине.

Я кивнула, внимательно слушая и жалея, что не могу забрать его боль, чтобы ему больше не приходилось страдать под ее гнетом.

Миллер поднял на меня взгляд.

– Он забрал у меня все. Поселил в душе страх, что в любой момент у меня могут все отнять. Когда я услышал, что ты в больнице, это чуть не убило меня. Потому что, возможно, так яростно оттолкнув тебя, я сам воплотил свой страх в реальность.

Он наклонился ближе и прижал мои ладони к своему сердцу.

– Оно твое. Всегда. Я буду таким, каким ты захочешь. Останусь тебе другом, если ты только этого хочешь. Больше никакого дерьма, обещаю.