Девушка без имени

Дом был странным образом похож на тот, в котором располагалась мастерская художника Ивана Чемезова. Тот же стиль, скорее всего, те же годы постройки. Высокие потолки, высокие входные двери. Ирину интересовали окна на четвертом этаже. Кухонное окно занавешено светлым тюлем, два окна слева – тяжелыми плотными шторами. Но даже за ними можно кое-что увидеть.

Что в окнах квартиры на четвертом этаже не горит свет.

Глава 7

Посудомойка гудела размеренно и однообразно, и кроме нее ничто больше не нарушало возникшей вдруг тишины.

– Знаешь что! – воскликнул наконец Сережа, теряя последние остатки терпения. – Я не собираюсь тут у тебя умереть с голоду в ожидании невесть чего.

– Невесть кого, – поправил его Иван. Поправил зло, хотя Сережа-то в чем был виноват? Ни в чем! Он просто под руку попался.

– Она не вернется, говорю тебе. Кто ходит в магазин по четыре часа, а? Это какие ж там должны быть очереди?!

– Но зачем ей это? – пожал плечами Иван. – Я не понимаю!

– Все ты понимаешь, – передразнил его Сергей. – Сам же ей в руки денег насовал. Может, для нее это – много? Может, ей этого на месяц хватит?

– А может, она потерялась! – предположил Иван, чувствуя закипающее раздражение.

– Ну так пойдем искать, – радостно кивнул Сергей.

– А если она вернется, когда нас не будет? Я же не дал ей ключа.

– Да-да, ты ей еще и ключ дай от квартиры, где деньги лежат.

– Не лежат у меня тут деньги, – фыркнул Иван.

– Ты сам – деньги. Вот ты дурак, а! Ну ладно, как хочешь. Если устанешь ждать, приходи в кабак. Только имей в виду: мы тебя там вечно ждать не будем.

– Я лучше вообще спать лягу, – пробубнил Иван, встал и отвернулся к плите, делая вид, что занят чем-то там таким важным, чайным, чашечным, ложечным. Сережа скептически склонил свою модно остриженную голову и зацокал:

– Ай-яй-яй, а еще говорил, что это – просто муза.

– Ты на что же, сволочище, намекаешь? – повернулся к нему Иван. – Ты понимаешь, что за это можно и в тыкву заработать?

– Конечно, если что, Сережу можно и побить… за правду. А за правду и умирать не страшно.

– Слушай, отстань, а? – выдохнул тот. – Шел в кабак – и иди себе. Ничего ты не понимаешь. Ничего я не хочу от нее, нет у меня больше никаких желаний.