Девушка без имени

Привык подолгу не бриться. Рисовал, много рисовал. Дышал полной грудью, впервые за много лет. Эта работа была его самой любимой. Ее купили сразу, с первой же выставки, но не забирали, таковы были условия договора. Картина должна была еще поучаствовать в сентябре на выставке в Санкт-Петербурге, оттуда уехать в Стокгольм и только потом – к новому собственнику.

Там, в деревне, на картине, дети катались на санях по белоснежному снегу, летели на них по горе прямо вверх, а не вниз. Они взмывали в небо, а бабки, сидящие неподалеку, в тулупах и платках, смотрели на детей и осуждали, осуждали.

По их лицам это было отлично понятно – что они осуждают это нарушение гравитации. Как говорят галеристы, сообщение прекрасно читалось. В голове одной из бабуль сидела бабуля поменьше и грозила деткам кулаком.

– Теперь мне искренне интересно, что вы умудритесь вывернуть из моей скромной персоны.

– Какие слова, – возмутился Иван, – какие обвинения. Я просто так вижу!

– О, наконец-то вы это сказали, – рассмеялась она.

 – Великий человек придумал эту фразу, не считаете? «Я так вижу, я так слышу, я ничего не знаю, моя хата с краю».

– Моя хата – понятие весьма условное. Я живу где придется. Часто – прямо здесь.

– Это ваша жена? Ваша Аленушка? – спросила Ирина, ткнув пальцем в работу, сделанную довольно давно.

– Ага, она. Ее зовут Наташей, – кивнул Чемезов."

"На картине обнаженная Наталья сидела на подоконнике и держала в руке зажженную сигарету, в то время как сама она была глубоко погружена в раздумья.

О чем она думала тогда, после долгого зимнего утра? Иван мог вспомнить тот день, если постараться. Сначала они громко ругались, затем занимались яростной, такой же громкой и обвиняющей любовью. Наталья умела это – даже половым актом обвинять его во всех и вся. Кричала, что не собирается всю жизнь держать для него кисти. Кричала, что все нормальные художники уже давно поуезжали в Европу, один он остался. Что лучше бы он был иллюстратором, грязи в мастерской было бы меньше.

Наталья умудрялась презирать его даже тогда, когда его работы продавали на аукционе в Нью-Йорке. Когда они покупали квартиру на проспекте Вернадского, она говорила, что не выносит запаха краски и не позволит ему и новый дом измарать. В загородном доме Ивану выделили флигель. Он помнил, как Наталья смотрела на него поверх дыма своей сигареты и всегда находила, что именно в нем не так.

Выглядишь не как нормальный человек, а как медведь из лесу.